Дева. Звезда в подарок
Шрифт:
— Офонарела? — надрывался над ней Инвер, замахиваясь чадящей палкой. Как же он сейчас ненавидел Бочарникову. За ее везучесть, за способность постоянно оказываться в нужный момент в нужном месте. — Так и до свадьбы не доживешь! Пойдешь под венец калекой!
— Мустафа! — Ткаченко несся по тропинке от ручья, вода из котелка плескалась ему на ноги. — Достал уже!
— Петро! Да брось ты! — мчался следом Мишка, но тут он резко остановился, потому что полотенце, которое он держал в руке, зацепилось за куст. Царицын
— Эй, котелок не опрокиньте! — приподнялся со своего места Сережка. Все это время он сидел на бревнышке и довольно жмурился, задрав лицо к небу. Он ждал завтрака. Больше его в этом мире ничего не интересовало.
— Ты кого толкнул? — Ирка пулей вылетела из палатки.
— Сам достал! — побежал вокруг костра Инвер, сжимая палку, как меч. Конец ее дымился, набухал красным огнем уголек.
— Палку убери! — рвался вперед Мишка.
— Ну, давай! Давай! — хорохорился Ткаченко, отставляя котелок. Между ним и Инвером были костер, высокая тренога и закипающая каша. — Только скажи!
— Что ты мне тут указываешь? — клонился вперед Мустафаев.
— Палку убери! — пытался перекричать их Царицын.
— Прекратили! — Олег Павлович выглянул из палатки. Юле показалось, что он одного цвета с пологом — серым и помятым.
— Да пошел ты! — выскочила вперед Ирка, подпихнув Инвера вбок. Конец палки прочертил по воздуху красный зигзаг и ткнулся в сторону Ткаченко. Мишка прыгнул вперед, рукой подсекая палку снизу, и все тут же потонуло во взметнувшемся паре.
— Ай! — завопил ошпаренный Царицын. Забыв о котелке, он задел треногу, опрокинув кашу в костер.
— Идиоты! — запоздало взвыла Федина.
— Кретин! — отпихнул прыгавшего на одной ноге Мишку Инвер. — Сам теперь будешь костер разводить.
— Я ничего не вижу! — верещал перепуганный Царицын.
— Ты-то куда полезла? — накинулся на опешившую Харину Мустафаев.
Но Ира не ответила. Завороженным взглядом она смотрела, как белый рис расползается по затухающему черному костру. Это было неожиданно красиво. Стремительно гаснущий костер недовольно потрескивал.
— Это все из-за нее! — выкинула руку в сторону притихшей Юли Настя.
— Вот и позавтракали… — Сережка впервые не улыбался. В глазах его сидело изумление, словно ему только что сообщили, что Деда Мороза на самом деле не существует. — Ну, чего застыли? — подпрыгнул он на бревне. — Берем ложки, наворачиваем, пока не остыло.
— На себя посмотри! — крикнул Ткаченко, с ненавистью глядя на Федину. Проморгавшийся Мишка потянул его прочь от костра. — Пусти! — рвался из его рук Петро. Инвер вскинул руку в неприличном жесте и отвернулся.
— Что у вас опять стряслось? — Морщась, словно от неприятного запаха, Олег Павлович вышел к костру.
— Да тут… — начал Инвер,
Мустафаев выставил вперед палку. Ткаченко отбил ее и уже схватил противника за грудки, когда заговорила Юля:
— У меня тетрадь пропала… — Она оглянулась на костер. Остатки корешка потонули в каше.
— Придурок! — захохотал Инвер, отталкивая от себя Ткаченко. — Какой же ты!.. — Он растопырил пятерню, собираясь ударить Петро, но лишь напряженно помахал ею в воздухе и опустил руку. — Тихо не мог все это сделать?
— Что пропало? — Взгляд Олега Павловича стал тяжелым.
— Дневник. — Юля смотрела на Мустафаева. — Вчера утром. А сегодня его сожгли.
Петро сделал шаг, чтобы уйти, но качнулся и остался на месте.
Олег Павлович опустился на бревно, глянул на присевшую около костра Лебедеву.
— Оля, не надо ничего собирать. Завтрака сегодня не будет.
— Как не будет? — взметнулся Даушкин.
Олег Павлович снова поморщился.
— Так куда же делся дневник? — устало спросил он.
— Нужна кому ее макулатура! — фыркнула Настя.
— Тебе не нужна? А кому нужна? — Олег Павлович поворачивался очень медленно и говорил нехотя, словно ему тяжело было это делать.
— Не фига было кирпичи с собою брать! — надрывалась Федина. — Говорили же, ничего лишнего!
— Тебя забыли спросить! — шагнула вперед Ирка. — Не тебе нести.
Инвер, Мишка, Ира и Настя с ненавистью посмотрели друг на друга, словно у каждого была своя Большая Военная Тайна, и сейчас наступал ответственный момент — выбирался Мальчиш-Кибальчиш, который эту Тайну должен был хранить. Петро медленно повернулся.
— Вот Ткаченко ей и помог, — презрительно бросил Инвер, с улыбкой глядя на Петро. Ткаченко зло глянул на него, на что Мустафаев только еще больше осклабился.
— Петр, — утомленно произнес Олег Павлович. — Что произошло?
В душе у Юли натянулась тонкая болезненная струна. По телу прошел протяжный, печальный звук.
Этого не могло быть. Нет, нет! Не было никакого дневника! Ничего в костре не горело! Это чей-то злой розыгрыш.
Но обвал уже летел по склонам, и ничем остановить его было нельзя.
— А чего сразу Петро! — не унималась Настя. — Незачем было свои тетрадки по всему лесу раскладывать.
— Ткаченко! Ты взял тетрадь?
Повисла тишина. Лишь в верхушках кедра надрывалась пеночка-теньковка, вытренькивая свою бесконечную песенку.
— Я.
И больше ни слова, как будто звуки кончились. Как будто благодарные духи гор лишили всех способности говорить.
Юля выпрямилась, чувствуя, как лопается внутри нее та струна, что своим звоном мешала ей жить последние дни, что так больно натягивалась, не давая возможности вдохнуть.