Девадаси
Шрифт:
Поблагодарив Хемнолини, Амрита вернулась к себе и поведала Таре о разговоре с пожилой девадаси.
— Зачем тебе ребенок? — с изумлением воскликнула подруга.
— Разве тебе не хотелось родить ребенка от Камала?
— Конечно, нет. Что бы я стала с ним делать? Да и Камал пришел бы в ужас, если бы это случилось, — ответила Тара. Потом призналась: — Я решила убежать с англичанином.
Амрита прижала ладони к горящим щекам.
— Только не это! Ты погибнешь!
— Пусть погибнет тот, кто останется здесь, — мрачно произнесла Тара и добавила: — Ты знаешь, о ком я.
Амрита
— Я бы не стала желать зла тому, кого люблю. Не важно, что он совершил.
— Просто тебе не приходилось так сильно страдать, — сказала Тара.
— Куда он тебя увезет? Ты знаешь?
— В Калькутту, в крепость, где живут военные.
— Тебе придется жить среди мужчин?! — Амрита была поражена.
— В крепости много офицерских семей. И… пусть кто-то попробует меня обидеть! — заявила Тара.
— Как ты будешь объясняться с англичанином?
— Он немного знает хинди, а я постараюсь научиться понимать его язык.
— Тебе с ним… хорошо? — прошептала Амрита.
Тара равнодушно пожала плечами.
— Ему хорошо со мной! — Она сделала ударение на первом слове.
— Он тебя любит?
Девушка усмехнулась.
— Разумеется, нет. Просто я знаю, что ему нужно от меня, и постараюсь получить от него то, что нужно мне. Джеральд — настоящий мужчина, а не избалованный ребенок, как Камал. Он способен защитить женщину, которая дарит ему радость. — Она сняла с себя тали, знак «жены бога», который носила четыре года, покрутила в руках и небрежно бросила на пол. — Вот и все! Прости, Шива, ты не оправдал моих ожиданий! Отныне я не твоя жена!
У Амриты мелькнула мысль, что дерзкая выходка подруги смахивает на святотатство, но она промолчала.
— Неужели мы никогда не увидимся? — с грустью произнесла она.
— Думаю, нам доведется встретиться. Я знаю, где тебя найти. — Тара улыбнулась. — К тому же Джеральд и Киран знакомы.
— Киран… — Амрита вдохнула. — Он скоро уедет.
— Тебе не кажется, что он предает тебя так же, как меня предал Камал? — спросила Тара, глядя на подругу безжалостными глазами. — Если он любит тебя, зачем ему жениться на другой?
— Я никогда не потребую от него такой жертвы: отказаться от своего мира, бросить все ради меня! К тому же я девадаси, мне нельзя выходить замуж.
— Мне тоже запрещено покидать храм, а я возьму и убегу! — Тара засмеялась.
— Как ты думаешь это сделать?
— Через пролом в стене, который показала тебе, когда мы были еще девчонками.
— Ах да! — вспомнила Амрита. — Я и забыла.
— Потому что ты не собиралась менять свою жизнь. Я давно заметила, что мы с тобой разные, — сказала Тара.
— Разве это важно?
— Нет. Все равно я тебя люблю и буду любить всегда!
Девушка улыбнулась особенной, присущей только ей улыбкой, которая в последнее время нечасто появлялась на ее лице, но обладала удивительной притягательной силой.
— Послушай, Тара, — Амрита уставилась в пол, — я должна кое в чем признаться. Думаю, это поможет тебе забыть и меня, и все, что связано с храмом. Ты помнишь посвящение в девадаси?
Тара усмехнулась.
— Такое не забывается.
— Я тоже помню — свое.
Наступила оглушающая тишина. Амрита закрыла глаза. Ей чудилось, будто она корабль, по парусам которого хлещет стремительный, резкий, могучий ветер, несущий ее через океан, на другой край земли.
Потом девушка почувствовала, как ее обнаженного плеча коснулась горячая рука Тары, и услышала спокойный и уверенный голос подруги:
— Спасибо. Спасибо за то, что сказала об этом только сейчас.
Девушки проговорили всю ночь и поклялись никогда не забывать друг друга. На рассвете, когда Тара собралась уходить, они обнялись и горько расплакались. Их связывали десять лет жизни в храме, общие переживания, секреты, восторги и обиды, нечто такое, чего не дано понять никому другому, тому, кто не положил детство, юность, любовь, мечты, надежды и честь на алтарь бога Шивы.
Кругом стояла тишина, только было слышно, как шелестит листва. От влажной, покрытой росой земли, сочных трав поднимался сильный запах свежести. Вдали темнела полоса деревьев и чернел город, напоминающий нагромождение огромных камней.
Тара выбралась наружу через пролом в стене, а потом аккуратно заложила его. Джеральд помогал ей.
Они спустились вниз по едва заметной тропинке. Дул прохладный ветер. Рассветное небо казалось глубоким и чистым.
Танцевальные костюмы девушка оставила Амрите. С собой взяла только любимые украшения, без которых не может существовать ни одна индианка.
Сожительство англичан с индианками не запрещалось, но и не получало особого одобрения. Считалось, что лучше «не портить кровь», к тому же камнем преткновения являлся вопрос веры.
Томас Уилсон, воспринявший решение приятеля как блажь, тем не менее предпочел помалкивать. Зато он очень заинтересовался существованием тайного пролома в стене и подробно выспрашивал, где тот находится.
Джеральд искоса посматривал на Тару, размышляя о том, что подумают и скажут сослуживцы, когда он приведет в Форт-Уильям индийскую девушку. Ей придется жить в его холостяцкой комнате, есть скудную солдатскую пищу, возможно, терпеть косые взгляды, насмешки и враждебное отношение обитателей форта. Прежде большую часть жалованья Джеральд отсылал матери, в Лондон, теперь ему придется содержать любовницу.
Он не знал характера Тары, не представлял, что заставило ее покинуть храм. Уговаривая девушку бежать в Калькутту, молодой человек был ослеплен разыгравшейся страстью, которая затмила доводы разума, заслонила весь белый свет.
Джеральд был одинок, и ему хотелось создать семью. Что-то подсказывало молодому человеку, что с Тарой это вряд ли удастся сделать. Она — танцовщица, девадаси, звезда! — не была создана для семейной жизни. Да и Джеральд не был уверен в том, что будет стремиться к долгим и прочным отношениям с ней. Тем не менее он вовсе не собирался обманывать, предавать и бросать девушку, которая доверила ему свою судьбу.