Девчонки и мода
Шрифт:
На следующий день в школе я пытаюсь собрать в голове остатки здравого смысла. Это не так-то просто. В тесной школьной форме я снова чувствую себя жирной коровой. На Надин юбка сидит свободно, свисая красивыми складками. А моя так плотно обтягивает бедра, что я едва могу ходить. На Надин свитер болтается, а мой некрасиво облегает выпуклую грудь. Я принимаюсь пристально разглядывать всех подряд. Какие же они худые и стройные. Одно расстройство. Тогда я пытаюсь сравнить себя с бедняжкой Элисон Смит, чтобы оценить, далеко ли мне еще до нее.
На уроке рисования стараюсь расслабиться и привести
Магда старательно рисует роскошного обнаженного стриптизера с накладной белой бородой и пучками остролиста на самых важных местах. Надин изображает модельной внешности феечку на верхушке новогодней елки. Ну а я решаю нарисовать перепуганную индейку с выпученными глазами и разинутым клювом, которую фермер насильно пичкает едой. Индейка уже так раздулась, что того и гляди лопнет. Перья у нее в хвосте топорщатся в разные стороны, и она сильно смахивает на мой портрет. Над головой у индейки порхают юркие воробьишки. Как ни стараюсь, картинка выходит безрадостной.
– Ох, Элли, – вздыхает миссис Лилли. – Ты вступила в общество защиты животных?
Шоколадный Дед Мороз достается не мне. Сама не знаю, почему я так расстраиваюсь. Не собиралась же я в самом деле его съесть. Зачем мне лишние 529 каллорий на 100 граммов? Дома я внимательно изучила обертки всех шоколадных батончиков на предмет информации об их энергетической ценности и побыстрее засунула подальше на полку, как будто могла поправиться даже оттого, что подержала их в руках.
Вот мисс Лилли, кстати говоря, в последнее время заметно округлилась. Раньше она была очень худой, а теперь у нее наметился животик и талия пропала. Впрочем, в джинсовой рубашке, свободном пиджаке и длинной черной юбке она выглядит очень даже ничего. Тем более с кулоном из темного янтаря на длинном черном шнурке. Он особенно подходит к ее глазам. Она по-прежнему замечательно выглядит, даже несмотря на то что определенно прибавила в этом полугодии лишних три-четыре кило, а может, и больше. Прямо так и светится от счастья.
Тут мои мысли возвращаются к бледной и болезненно худой Зое. Не хочу же я в самом деле сделаться похожей на нее? Может, мне лучше взять за образец облик миссис Лилли – этакой очаровательной толстушки в одеждах широкого покроя? Войти в образ свободной художницы.
Эх, жаль, шоколадный Дед Мороз достался не мне.
Миссис Лилли подзывает меня к себе после урока.
– Мне жаль, что приз ушел не тебе, Элли, – говорит она.
– Подумаешь.
– Ты ведь знаешь, я считаю тебя очень одаренной художницей.
– Спасибо, – бормочу я, краснея до самых ушей.
– Надеюсь, я успею вернуться в школу к тому времени, как ты начнешь работать над проектом для аттестационного экзамена.
– Что значит – успеете вернуться?
– Я ухожу в конце этого полугодия.
– Но почему, миссис Лилли?
– Я думала, ты уже догадалась, – смеется миссис Лилли. – Сегодня ты так
– О-о-о!
– Да, так и есть. Сначала было не слишком заметно, но теперь скрывать живот сложновато. Чувствую себя прямо как твоя рождественская индейка.
Я чуть не плачу.
– Ну же, Элли, выше нос. Можешь как-нибудь навестить меня после того, как родится малыш.
– Да, пожалуй. И вообще, поздравляю.
Я пулей вылетаю из класса. Оказывается, миссис Лилли вовсе не толстая. Она беременная. Мой образец идеальной фигуры – причем намного более стройной, чем моя, – оказывается, на шестом месяце беременности!
Кошмар какой-то.
Когда я прихожу домой, Анна готовит на кухне огромную кастрюлю спагетти.
– Это я есть не буду, – решительно заявляю я, все еще находясь под впечатлением от разговора с миссис Лилли.
На ужин я съедаю полпачки творога с кусочками свежего огурца и моркови. Вкус и вид этого блюда не оставляют никаких сомнений в том, что его уже кто-то прожевал и выплюнул еще до меня. От запаха спагетти с мясным соусом кружится голова, но я не поддаюсь искушению. Держусь из последних сил. Вот если бы можно было заклеить рот каким-нибудь суперклеем – тогда бы я чувствовала себя в безопасности.
Эти спагетти мне даже снятся, и я просыпаюсь посреди ночи оттого, что сосу палец. Я сворачиваюсь клубочком под одеялом и крепко обхватываю руками колени. Мне ни в коем случае нельзя спускаться на кухню и рыться в холодильнике. Очередное обжорство вряд ли пройдет незамеченным, потому что Анна наверняка услышит, если я снова примусь вызывать у себя рвоту.
Я начинаю опасаться, что у меня разовьется булимия. В журнале «Спайси» (Надин стала его ярой поклонницей) читаю статью, в которой пишут, что при частой рвоте во рту образуется кислота, которая разрушает корни зубов. Одна фотомодель на протяжении полугода вызывала у себя рвоту, чтобы сохранять фигуру для модных показов, и в итоге ей пришлось заказывать полный комплект вставных зубов.
– Какое счастье, что я от природы худая, – самодовольно хмыкает Надин, читая у меня через плечо.
Я издаю пару утробных звуков. Как ни странно, слова Надин меня вовсе не раздражают. Сейчас меня волнует другое. Я шепотом спрашиваю, что она думает о Зое, когда наши классы собирают в зале на собрание.
– В каком смысле? – недоумевает Надин.
– Тебе не кажется, что она со странностями? – осторожно навожу я ее на мысль. Мне не хочется ей подсказывать, мне нужно ее собственное мнение.
– Зоя всегда была со странностями. Она же зубрила. Только и делает, что учится. Как будто заняться больше нечем, – безжалостно высказывается Надин.
– Да, но тебе не кажется, что она стала как-то странно выглядеть? – говорю я. – Тебе не кажется, что она сильно похудела?
Надин еще раз окидывает взглядом Зою, облаченную в мешковатую школьную форму. Юбка у нее намного длиннее, чем у остальных, а на ногах толстые шерстяные колготы. Толком и не разглядишь.