Девчонки и слезы
Шрифт:
– Еще не так поздно. Он скоро вернется. И потом – он сердится не из-за масла. И не из-за твоей нервозности. Дело в работе. Анна, неужели ты ничего видишь? Он с трудом переваривает твои свитера.
– Но ведь первое время он меня поддерживал. Знал, что мне скучно валять дурака, особенно после того, как Цыпа пошел в школу. Подбадривал…
– Естественно, пока считал вязание простой подработкой – хобби, позволяющим заработать на шпильки. А теперь ты пошла в гору, стала по-настоящему успешной…
– Даже не знаю, как я буду справляться. Надо расширяться, искать помощников. Кто-то должен присматривать за Цыпой, пока я занята. Я спросила твоего папу,
– Ясно! Ты задела его за живое.
– Сейчас многие мужчины участвует в воспитании детей наравне с женщинами.
– Да, но папа человек старомодный! Он и так переменился в лучшую сторону. Я имею в виду, когда я была маленькой, он даже спать меня не укладывал. По-моему, его бы хватила кондрашка, если бы ему пришлось вытирать меня после купания или кормить. Мама все делала сама.
– Твоя мама делала все на свете, – всхлипывает Анна. – Я знаю, твой папа ее по-настоящему любил. Я никогда не смогу ее заменить. Да и не хочу этого делать – но знала бы ты, как горько сознавать, что всегда и во всем будешь не самой главной, а только второй, и для него, и для тебя…
– Анна, не расстраивайся! Мама была другой. Папа любит тебя не меньше. И взгляни на Цыпу, он ведь души в тебе не чает. Для него ты главный человек на свете.
– Это уже не так после того, как я на него наорала утром. Пыталась с ним помириться после школы, но он держался со мной так настороженно, точно я могла взорваться в любую секунду. А потом мне нужно было переговорить с тремя дамами, которые будут вязать свитера с кроликами. Я надеялась, что твой папа будет дома и присмотрит за Цыпой, но он не пришел, и я начала волноваться. У одной из вязальщиц не так уж много опыта, так что не думаю, что она справится. Другая на сносях, наверное ей уже не до кроликов. В общем, пока мы обсуждали дела, Цыпа кривлялся, встревал в разговор и довел меня до того, что я на него прикрикнула. Он убежал и спрятался. Я искала его целую вечность и обнаружила под кроватью – он был весь в пыли. Тут еще вот что – у меня вечно не хватает времени на полноценную уборку. Бедный Цыпа плакал и говорил, что я злюка и что он хочет, чтобы к нему вернулась его прежняя мама…
– Ах, Анна! – Я не могу сдержать смех.
Она тоже тихонько хихикает, хотя по щекам у нее по-прежнему катятся слезы.
– Ничего смешного, – продолжает она. – Может… может, надо все бросить – дизайн, вязание? И тогда все станет на свои места. Ведь это несправедливо по отношению к Цыпе. Несправедливо по отношению к тебе и к папе.
– Ерунда! – Я беру Анну за плечи и легонько ее трясу. – Не сходи с ума, Анна! У тебя масса успехов, и это замечательно. И вряд ли ты сможешь бросить работу, во всяком случае не сейчас.
– Если честно, думаю, это сильнее меня. То есть я постоянно устаю, тревожусь, хватаюсь то за одно, то за другое, но знала бы ты, какое это счастье – видеть плоды своих трудов, особенно когда выходит то, что задумывалось.
– Вот-вот. Значит, ты не можешь идти у папы на поводу.
– Я его люблю, вот в чем кошмар. И мы предполагаем, чем он сейчас занят. Как это пережить? – Анна опять заливается слезами.
– Знаешь что, пойдем-ка спать. –
– Что мне прикажешь делать? Одиноко лежать на моей стороне кровати, уставившись в потолок?
Анна рыдает, пока мы поднимаемся по лестнице.
– И как мне себя вести, когда он вернется? Притвориться, что сплю? Я уже шла на такой обман, Элли, только ради того, чтобы сохранить мир в семье, но, боюсь, у меня иссяк запас сил. Слишком обидно и больно.
От грустных мыслей нас отвлекает Цыпа. Он стонет во сне и зовет Анну.
– О боже, – ворчит Анна, но быстренько приводит себя в порядок, вытирает глаза и проскальзывает к нему в комнату.
– Что случилось, Цыпочка? – нежно мурлычет она. – Простуда замучила моего крошку? Сейчас мамочка высморкает тебе носик.
Цыпа что-то гнусавит про злого дядьку, но Анна его успокаивает, говорит, что никакого злого дядьки тут нет и что это просто глупый сон. Я слушаю, как они шепчутся, к горлу подступает дурнота, мне хочется стать такой же маленькой, как Цыпа, – чтобы меня так же легко можно было утешить.
До чего же ужасно – быть взрослой и понимать, что между папой и Анной черная кошка пробежала. Хочется, чтобы мне говорили, как они счастливы вместе, и что мой папа совсем не похож на злого дядьку, и что это ночной кошмар, от которого мы скоро очнемся, и папа станет самим собой и опять будет обнимать Анну, смеяться, насвистывать и сыпать шуточками.
Я долго ворочаюсь в кровати, слышу, как возвращается папа и крадется по лестнице. Жду, напряженно вслушиваясь в тишину. Потом различаю шепот. У меня крутит желудок. Натягиваю на голову одеяло и свертываюсь калачиком, стараясь отгородиться от внешнего мира.
Пытаюсь себе представить, что мама здесь, в моей комнате. Лежит со мной рядом в постели, крепко прижимает к себе и рассказывает сказки про мышку по имени Мертл. Медленно, постепенно переключаюсь на Мертл – вот она резво бегает, брызжа счастьем, голубые усики подергиваются, хвост трубой. Она живет в кукольном домике с мамой-мышкой и папой-мышкой. Папа-мышка удирает и не возвращается, а у мамы-мышки целый приплод мышат и ей недосуг заниматься Мертл. И тогда Мертл прихватывает ночнушку в горошек, щеточку для усов и игрушку-соню, делает большой бутерброд с сыром и отправляется в огромный мир…
Я засыпаю и вижу во сне мышку Мертл и ее приключения. Просыпаюсь ни свет ни заря. Сажусь на кровати и вслушиваюсь. В доме тихо. Не слышно ни плача Анны, ни папиного возмущенного голоса. Только Цыпа посапывает во сне. Я верчу кольцо на пальце, пытаясь понять, кончились ли уже все неприятности или это только начало.
7
Девчонки плачут, когда подруги не посвящают их в свои секреты
Что ж, уроки я так и не приготовила. Достаю альбом для рисования и час с лишним рисую Мертл в разных видах. До чего же здорово изобретать для нее наряды. По-моему, ей больше всего идет джинсовый комбинезон с вышитыми маргаритками. Для полноты вставляю в круглое мышиное ухо сережку в форме маргаритки. Потом экспериментирую с обувью. Примеряю ей бальные туфли, высокие сапожки и девчачьи сандалии из тоненьких ремешков. Вручаю рюкзачок – она сложит в него пожитки, когда уйдет из дома.