Девчонки и слезы

Уилсон Жаклин

Надин смотрит на нас так, словно мы свалились с неба. Старик тоже на нас пялится. Вид у него перепуганный, но руки с плеча Надин он не убирает.

– Убери свои руки! – выкрикиваю я, вне себя от гнева.

– Проваливай, грязный старик! – присоединяется Магда.

– Послушайте, Надин – моя подружка. Правда, пупсик? – Он ласково ее поглаживает, от чего меня едва не тошнит.

– Вы годитесь ей в дедушки! Немедленно оставьте ее в покое, или мы позовем полицию и вас посадят за растление малолетних, – угрожаю я.

Старикан явно встревожен. Он

пристально смотрит на Надин:

– Скажи им, пупсик.

– Нет, я говорю вам, – подает голос Надин. – Давайте шагайте отсюда. Не желаю иметь с вами ничего общего.

И он уходит. Бредет по улице, сворачивает за угол и пропадает из виду. Надин заливается слезами.

– Ну, Нэдди, не плачь. Все в порядке. Он не вернется, – успокаиваю я ее.

– Не сердись, что мы пришли. Мы очень за тебя волновались. Как только появится Эллис, мы исчезнем.

– Это и был Эллис, – всхлипывает Надин.

– Что?!

– Древний дед?! Эллису девятнадцать.

– Он сказал, что убавил несколько годков.

– Ничего себе «несколько»!

– И он был уверен, что я не уйду. Сказал, что показ «Занаду» отменили, но это не важно: я вылитая Занаду, и мы можем устроить собственное шоу.

– Фу, какая гадость!

– Знаю. Он мерзкий. Страшный человек.

– Ладно, проехали. Пожалуйста, больше с ним никаких контактов. Мы здесь, рядом. Мы о тебе позаботимся.

– Какая же я идиотка, – плачет Надин. – Я сходила с ума по Эллису. А теперь такое чувство, будто его украл этот мерзкий старик. О боже, Элли, ты была сто раз права – и ты даже не говоришь, что меня предупреждала.

– Еще скажу! – Я обнимаю ее.

– Ты лучшая в мире подруга, – говорит Надин и тоже меня обнимает. – И ты, Мэг, тоже. Она подозрительно смотрит на нас двоих:

– Вы уже помирились?

Магда бросает на меня взгляд.

– Конечно, – отвечаю я. – Мы лучшие подруги – до гробовой доски.

17

Девчонки плачут, когда все хорошо кончается

У меня из головы не вылезает старый бородач. Постепенно за его чертами проступает другой человек. Кто-то до боли знакомый. У этого человека папина борода, папины волосы, папины глаза, папино лицо. Как будто мой папа смотрит на Надин масляными глазами.

– Ты чего притихла, Элли? – Магда тормошит меня в поезде. – Мы ведь снова подруги, да?

– Ага.

– А с Расселом ты тоже помиришься? – спрашивает Надин.

– Не знаю, – отвечаю я. – Тут дело не только в вечеринке. Есть и другие причины. И потом – мне сейчас не до парней.

– Мне тоже, – содрогается Надин.

– Я не в счет, – говорит Магда. – Слушайте, время еще детское. Пойдемте ко мне – посмотрим видео. По-моему, Нэд, у меня даже есть первый выпуск «Занаду»! Стянем у мамы творожный торт и закатим пирушку. А потом папа развезет вас по домам. Ну как?

– Отличная мысль, – кивает Надин.

Обе глядят на меня.

– Я бы с удовольствием, но…

– Ох, Элли, ты еще дуешься, так я и знала! – стонет Магда.

– Да не дуюсь я, дурочка, –

слегка пихаю ее локтем. – Просто… в общем, мне надо еще кое-чего сделать до того, как вернуться домой.

– Разве посмеяться с подругами не важнее всего на свете? – наседает Магда. Надин вздыхает и подталкивает ее в бок. Губы ее беззвучно шевелятся.

– Правильно! – понимающе кивает Магда. Обе улыбаются. – Правильно, Элли. Приходи завтра или когда захочешь.

Они думают, что я собираюсь пойти к Расселу и с ним помириться.

А на самом деле я даже не знаю, хочу я мириться или нет. Но сегодня у меня другие планы.

Я иду в художественное училище.

Папа меня достал. И я хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Он по-прежнему является среди ночи и несет в оправдание какую-то ерунду: мол, задерживается на работе. Разумеется, это вранье. Он где-то гуляет с одной из своих студенток. Как пить дать. В два раза его моложе. Смотрит на нее масляными глазами – точь-в-точь как этот ужасный Эллис. А она наверняка не намного старше Надин.

Я проберусь к нему в кабинет, докажу, что там нет ни души, а потом, когда папа придет домой, выскажу все ему в лицо.

В общем, на станции я прощаюсь с Магдой и Надин и спешу к училищу. Одной идти по улицам страшновато. Мне мерещится, что в темноте притаились незнакомцы и за мной следят. Я сжимаю кулаки и сердито гляжу на них, готовая залепить им прямо по физиономии – пусть только попробуют ко мне пристать. Понимаю, что у меня слегка съехала крыша и на самом деле это самые обычные безвредные люди. Они возвращаются с работы, из паба или просто вышли подышать воздухом, но сейчас все кажутся мне подозрительными, особенно папа.

Я быстрым шагом направляюсь к училищу и пристально вглядываюсь в большое темное здание. Я знаю, где папин кабинет, – на последнем этаже. Свет не горит. Ага! Так он засиживается на работе! Училище погружено во тьму, только на первом этаже светятся окна, там, где расположены мастерские. И вдруг у меня перехватывает дыхание. Папа там! Стоит возле окна, я даже различаю его профиль. Его голова то откидывается назад, то наклоняется вперед. Словно он что-то рассматривает. О боже!

Он в мастерской с какой-нибудь студенткой. Как он может так поступать?! Ведь несчастная Анна ждет его дома и изводит себя.

Я вбегаю во двор и бросаюсь к центральному входу. Он заперт на замок, но за углом есть служебный вход, и он открыт. Вхожу в здание и иду по длинному гулкому коридору. Сапоги зловеще клацают. Пытаюсь ступать на цыпочках, осторожно, как взломщик. Крадусь по лестнице, одолеваю первый пролет. Сердце глухо стучит. Сама не знаю, что за игру затеяла. Что сейчас будет – даже страшно подумать. Может, плюнуть и оставить все как есть? Нет, с неопределенностью надо покончить – раз и навсегда. Я все выскажу папе начистоту. И пусть правда выглядит неприглядно – мне по барабану. Я хочу ее знать. Если мой папа не лучше старого извращенца, мне придется принять это как факт. Но ему тоже полезно понимать, кто он есть на самом деле.