Девчонки в слезах
Шрифт:
Засыпаю и вижу во сне приключения Мертл. Просыпаюсь очень рано. Сажусь и прислушиваюсь. В доме тихо. Не слышно ни плача Анны, ни их ссоры с папой. Моголь тоже крепко спит. Верчу и верчу кольцо на пальце, не в силах понять, кончилось ли все плохое или еще только начинается.
Глава седьмая
ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА У ПОДРУГ ЕСТЬ ОТ НИХ СЕКРЕТЫ
Уроков я не сделала — ничего не попишешь! Беру альбом для рисования
Потом сочиняю всевозможные приключения. Бедной мышке предстоит множество испытаний. Похоже, она превратилась в героиню мышиной мелодрамы. Коты ее преследуют, собаки идут по пятам, и банда хулиганов-крысят не дает прохода. Она устраивает роскошное пиршество в кухне и чуть не попадает в мышеловку. У мышки болит лапка, и за ней ухаживает добрая хомячиха (Помадка вновь воскресла). Мертл отправляется в долгое ночное путешествие с готической крыской, у которой на хвосте прицеплено двадцать колец, — они едут на рок-фестиваль грызунов.
С головой погружаюсь в волшебный мир Мертл и отвлекаюсь от осложнившихся отношений папы и Анны. Слышу, как встает и плещется в ванной Анна. До меня доносится надоедливый голосок Моголя — его одевают и умывают, но не могу определить по интонации Анны, в каком она настроении.
Может быть, все нормально? Вдруг у папы есть уважительная причина, из-за которой он полночи не приходил домой? Возможно, они с Анной помирились. Может, за завтраком они, как прежде, будут поглощены друг другом? Всегда терпеть не могла, когда папа обнимал Анну за талию и та к нему прижималась, а сейчас бы все на свете отдала, лишь бы снова увидеть, что им хорошо вместе.
Но когда я спускаюсь в кухню, никто не держится за руки, никто ни к кому не ласкается. Анна тихо разговаривает с Моголем, убеждая его поесть хлопьев, и позволяет сидеть у себя на коленях, пока он ест. Папа стоит у раковины, пьет кофе из кружки, ни на кого не смотрит и молчит, словно мы не его семья. Вижу красные глаза, бледное лицо Анны и злюсь на папу. Почему он позволяет себе распоряжаться ее и нашими жизнями?
— Папа, можно мне с тобой поговорить? — поднимаясь, спрашиваю я.
— Что? Послушай, Элли, я тороплюсь. Это не может подождать? — отвечает папа, ставя кружку на стол и направляясь к двери.
— Нет, не может, папа! — восклицаю я. — Ответь, пожалуйста, что происходит? Где ты был прошлой ночью?
— Не надо, Элли, не сейчас, — останавливает меня Анна.
— А почему нет? Почему нельзя спросить? Почему ты так поступаешь?
Я стою перед ним, подняв подбородок и сжав кулаки.
Папа сердится, глаза у него сверкают.
— Это не твое дело, Элли, — отвечает он и проходит мимо. — Тебя это не касается.
— Ошибаешься! Очень даже касается! — кричу я.
— Не надо, подумай о Моголе, — просит Анна, когда папа выходит.
— Но это и его касается! — кричу я и бегу за папой в коридор. — Ты не имеешь права не считаться с нами, папа. Разве ты не видишь, какую боль ты причиняешь Анне? Только потому, что ей завидуешь!
— Ты думаешь, я ей завидую? — спрашивает папа, открывая
— Да, потому что Анна преуспевает и ты не можешь с этим примириться. Типично мужское отношение — вы не любите быть в тени. Ты не разрешал маме работать, хотя она была очень талантливым художником.
— Ты ничего об этом не знаешь. Твоя мама сама не желала работать. Она хотела сидеть с тобой дома.
— Да, но, держу пари, она бы не стала сидеть дома, когда я пошла в школу. Мама была блестящим графиком, а Анна — великолепный дизайнер. А у тебя здорово получается делать нас несчастными!
— Спасибо, что сказала, — говорит папа, хлопнув дверью.
Стою и думаю, а не выбежать ли мне за ним с криком на крыльцо? Может быть, я уже достаточно высказалась? Вся дрожу. Выходит Анна, обнимает меня и уводит в кухню. Она наливает мне чашку чая. Моголь смотрит на нас во все глаза. Хлопья падают с ложки на рукав свитера.
— Ты кричала на папу, Элли, — говорит Моголь. — Тебе попадет.
— Мне все равно, — говорю я, потягивая чай.
Зубы стучат о фарфор чашки. Смотрю на Анну:
— Прости, я не смогла сдержаться.
— Понимаю, — утешает Анна и гладит меня по плечу. — Не волнуйся, Элли. Может быть, все еще образуется.
— А вдруг нет? — обняв ее, спрашиваю я.
По пути на остановку гадаю, чем все может закончиться. Играю в детскую игру — пытаюсь не ступать на выбоины в асфальте. Если мне это удастся, Анна с папой не расстанутся. Когда-то я об этом мечтала. Хотела, чтобы Анна с Моголем убрались, а я осталась с папой. А сейчас мне этого совсем не хочется. Не хочу оставаться только с папой или с папой и его новой подружкой. Мне, как и Расселу, будет с ними плохо.
Вспоминаю о нем с нежностью и без конца поворачиваю кольцо. Может быть, мы всегда будем вместе и когда-нибудь заживем своим домом. Нам больше никогда не будет одиноко — ведь мы есть друг у друга.
Закрываю глаза и шепчу про себя его имя и снова чуть не сталкиваюсь с высоким блондином, парнем моей мечты. Чуть было в него не врезалась!
— Ох! Чудом удалось избежать аварии! — смеется он.
— Не волнуйся! Я слежу за своим рюкзаком — боксерской грушей.
— Сегодня не очень спешим? О ком ты мечтала? О друге?
— Может быть, — покраснев, отвечаю я.
— Как мило! Настоящее чувство, да?
— Надеюсь.
Не надеюсь, а знаю. Думаю о Расселе всю дорогу в школу. Вспоминаю, как он только вчера меня целовал. При мысли о его ласках руки-ноги подкашиваются. Но внутренним зрением вижу, что Элли-слоник опускает голову и печально волочит хобот, когда ее заставляют выполнять новые трюки для Рассела, потому что знает, она моя, и хочет слушаться только меня.
Скорей бы увидеться с Магдой и Надин! Ужасно хочется рассказать им про папу с Анной и узнать, что они думают по поводу их размолвки. Еще не терпится расспросить о Расселе и получить совет, что можно себе позволить наедине с ним. Мы часто это обсуждаем. У нас даже есть номера для каждого этапа. Надин оказалась в конце списка с Лайамом, а Магда, наоборот, вела себя крайне сдержанно и настаивала на том, что ничего, кроме поцелуев, не было, потому что приберегает самое главное для серьезных отношений. Но у нас с Расселом все серьезно, поэтому мне и нужен их совет. Когда я вхожу, они обе уже в классе — сидят, прижавшись друг к дружке на парте, и болтают ногами. Надин что-то шепчет Магде, и они прыскают со смеху.