Девчуля для братвы
Шрифт:
Но, судя по глазам, Ильяс скорее пожелал бы Вольфу долгой и мучительной смерти.
Глава 18
Когда Ильяс удалился, мне показалось, что напряжение спало. Во всяком случае, Вольф перестал смотреть, как волк, готовый насмерть загрызть врага.
Я никогда не была особо любопытной, не совала нос не в свои дела. Но поневоле мне стало интересно.
Почему эти двое терпеть не могут друг друга? Вернее,
— Этот Ильяс… Кто он такой?
Я чувствовала, что ответа на свой вопрос не получу. Но удержаться от него не могла.
— Мы вместе выросли, — отозвался Вольф. — Почти что мой названный брат.
Абсолютно без каких-либо эмоций.
— Для брата он не выглядел особо дружелюбным, — пробормотала я.
Обращалась я не к нему. Просто мысль вслух.
— Со мной — да. В отличие от тебя.
Его взгляд снова стал физически, ощутимо тяжелым. Я думала, что атмосфера хоть немного разрядилась, но, кажется, я сильно ошибалась.
— Я бы так не сказала! — выпалила я. — Ваш брат назвал меня продажной девушкой! Причем не один раз!
— Поверь, для такого подонка, как он, Ильяс удивительно хорошо о тебе отозвался, Ульяна.
Я нахмурилась, и вдруг поймала себя на мысли, что в устах этого жесткого человека мое имя прозвучало неожиданно мягко и напевно. Как музыка.
Меня редко кто называл полным именем. Вернее, вообще никто. Всё Улька да Улька. Глеб в последнее время называл Улиточкой вместо Бэби. Он вообще мастер придумывать прозвища. Мне страшно это нравилось — казалось таким оригинальным и милым.
Но сейчас вспоминать про Улиточку почему-то было противно.
Вольф откинулся в кресле, не сводя с меня пристального взгляда. И тут я некстати вспомнила, что стою в дверях босиком и замотанная в черное полотенце. Конечно, оно было очень большим и мягким, но под ним на мне ничего не было.
Совершенно ничего.
Я и рада бы была натянуть свое нижнее белье, чтоб не разгуливать по его дому без оного. Но дело в том, что пока что я мылась в душе, то постирала свои трусики и бюстгальтер. А потом аккуратненько повесила сушиться в самый низ сушилки, прикрыв свисающим с нее полотенцем, тоже черным.
Вот что мне еще было с ним делать?! Бросить в корзину для грязного белья?
Авось, он не заметит.
Как же все это глупо!
Глупо и неправильно. Я в чужой квартире, с чужим мужчиной, от которого полностью завишу.
Стою перед ним, практически обнаженная, и не могу сдвинуться с места — как кролик перед удавом.
А он смотрит так, что дрожат коленки. Ни один мужчина на меня никогда так не смотрел. Никогда.
— Так что там Рахматулин болтал про стриптиз? — вкрадчиво поинтересовался Вольф.
Он поднялся. Медленно надвигался
Так же медленно я отступала назад.
— Разумеется, никакого стриптиза не было, — прошептала. — Что за глупости?
Но дальше отступать было некуда — я уперлась бедром в каменную столешницу большой черной кухни.
— Ты должна держаться от него подальше, — проговорил он, подходя ко мне ближе.
Еще несколько шагов, о господи!
— Почему вы указываете мне, что я должна делать? — воскликнула я.
— Потому что я так хочу. И потому, что это в твоих интересах, малышка.
— Не подходите!
Бесполезно. Вольф прямо передо мной. Слишком близко.
Глупая. А чего ты хотела? Такие, как он, не отступают. Всегда получают то, чего хотят.
Я здесь. С ним. Неужели есть хоть какая-то надежда, что после всех моих просьб, мольб, которые были совершенно бесполезными, он запросто возьмет и отпустит?
Неужели он… Он… Меня…
— И что ты сделаешь? — он положил руки мне на талию. — Расскажи, мне правда интересно.
— Закричу! — выпалила, попытавшись выкрутиться из железного захвата.
Получалось, правда, плоховато. Стоит мне сильнее пошевелиться — и проклятое полотенце снова упадет.
— Это вряд ли, — усмехнулся Вольф и закрыл мне рот поцелуем.
Его губы были горячими и требовательными, а я уворачивалась и нечленораздельно мычала, что я протестую. Протестую! Не хочу! Но он положил тяжелую руку на мой затылок — не давал отстранится. Сил, чтобы выразить свой протест в разговорной форме, у меня не осталось. Он всецело завладел моими губами и ртом.
Внезапно на меня нахлынули воспоминания о его прошлых поцелуях. Тогда, три года назад, в заброшенном доме…
Глеб никогда не целовал меня с такой страстью. В его поцелуях было много нежности — фальшивой, показушной нежности, как я сейчас понимаю.
Глеб. Мой бессовестный муж.
Считал меня недалекой и совершенно несексуальной деревенской матрешкой, да?! А сам в это время развлекался со своими богемными любовницами? Не поведя бровью, отдал меня бандитам? Думаешь, меня пропустили по кругу, и сейчас я, истерзанная и затравленная, рыдаю где-то в углу?
Черта с два тебе, Глеб!
Волна ненависти ударила штормовой волной, и я ответила на поцелуй Вольфа. Как так получилось — не поняла сама. Я не хотела, чтобы он целовал меня.
Отторжение.
Но в то же время любопытство. И очень, очень много злости. Наверное, и на саму себя в том числе. Что столько лет позволяла себя обманывать. Жила в каком-то вакууме. В розовом придуманном мирке с пони и единорогами.
Глебушка самый лучший! Глебушка мой нареченный! Ничто и никогда не разлучит нас!
Ничто и никогда — конечно. Ну да.
Сказки! Все, что было в моей жизни — глупые, нелепые, бессмысленные сказки… Но то, что между нами сейчас происходит — тоже…