Девчуля для братвы
Шрифт:
Сердце разрывается от горя, боли, любви, обиды. Глеб оказался Иудой. Предал меня, причем не единожды. Но почему тогда меня передергивает от прикосновения Вольфа? Почему мне кажется, что если какой-то другой мужчина прикоснется ко мне, я умру?
Отодвигаюсь. Дрожу. Вжимаюсь в дверь — как можно дальше от него.
Он чужой. Он чужой! Он плохой.
Я не выдерживаю его, просто не выдерживаю. Не могу больше — физически!
Загорается желтый свет, и его машина трогается.
Но перед этим я, всхлипнув, изо всех сил давлю на
И я вываливаюсь прямо на проезжую часть в холод и свет фар. А потом куда-то бегу, неловко петляя между оглушительно сигналящими мне машинами.
Глава 9
Вольф
Дура, дьявол ее разбери!
Каждый раз, когда я думал, что она не может тупить сильнее, дно оказывалось пробито.
Прямо посреди дороги бросить тачку я не мог. А хотелось!
Она металась по проезжей части. Растерянная фигурка в дутом пуховике и самой дурацкой на свете вязаной шапке, напоминающей голову чужого. Пару раз чуть реально не угодила под колеса машин. Мне показалось, что я слышу шестиэтажный мат, которым крыли ее водители.
В принципе, я был с ними солидарен. Поступок был из разряда идиотских.
На что она надеялась?
Думает, сможет сбежать от меня? Думает, даже если сейчас ей удастся скрыться, я не найду ее?
Я нюхом чую ее сладкий след. Я ее из-под земли достану.
Если не я — то Эдик со своей кодлой. Старый хитрый паук ничего не делает просто так. Она ему приглянулась. И из поля зрения он ее теперь не выпустит.
Тачку я бросил в подвернувшемся неподалеку кармане. С раздражением хлопнул дверью, и пошел искать свою Красную Шапочку.
Далеко уйти не могла. Тем более в своей странной шапке, которую можно разглядеть за километр.
Милая дурочка с деревенского переулочка… Зачем ты мне нужна? Что есть в тебе такого, чего нет в других женщинах?
Я знаю места, где таких, как ты, продают пачками, на вес. И да — я приходил и покупал.
Много раз. За прошедшие три года их было много — похожих. С такими же чистыми и ясными синими глазами. С толстой русой косой. С аппетитной фигурой. С простоватым говором.
Сейчас можно найти на любой вкус и кошелек, а мои вкусы тем более далеки от изысканных. Вообще ничего особенного.
Простая деревенская девка.
Однажды, когда я был слишком сильно пьян, и мне хотелось потратить слишком большую сумму денег, мне выкатили красотку в русском национальном костюме.
Серьезно. В сарафане и в кокошнике. Причем не что-то из магазина костюмов для утренника. Тонкая отделка, ручная вышивка, настоящий жемчуг и полудрагоценные камни. Под сарафаном было красное белье под хохлому. И коса у нее, кстати, была еще длиннее, чем у Ульяны. Вишенкой на торте было то, что она держала в руках поднос с караваем. С караваем, черт бы побрал!
В
Вот только не прикалывает. Не то.
Три года прошло. Долгих три года. Вот мы и встретились, малышка. Моя малышка. Моя Красная Шапочка.
И теперь ты точно попалась.
Не уйдешь. Не отпущу.
Я помню, как будто это было вчера.
Один верный человечек оказался крысой. Подставил хладнокровно и жестко. Вообще, можно было бы восхищаться тем, как он ловко все провернул.
Что ж, земля ему пухом.
Я отправился на встречу, с которой мне не суждено было вернуться. Три удара финкой. Кровь. Дальше смутно, а затем ряды покосившихся крестов, призрачный свет и два могильщика с лопатами. Помню, как один с опаской спросил другого: «А он не вернется за нами с того света? Это ж сам Владимир Вольф…». Второй засмеялся и посоветовал ему просушить штаны.
Кстати, смеялся он зря, потому что я за ними вернулся.
Но тогда не было сил даже пошевелить пальцами, не то, что пытаться их вырубить. Я помню, как надо мной опустилась крышка соснового гроба и как комья земли стучали по этой крышке. И темнота накрыла меня.
Но даже тогда знал — не умру.
Выживу. Выберусь. Выгрызу зубами землю.
Примерно так и получилось. Гроб был самым дешевым, и треснул под весом земли у меня в ногах. А земля оказалась сухой и достаточной рыхлой, чтобы, в условии практически полной нехватки воздуха разгрести ее руками, как воду. Вынырнуть на поверхность.
Думаю, получилось занятно, если на кладбище в этот момент кто-то был. Но деревенька была глухой, почти нежилой. Последние силы ушли на то, чтобы окунуться в кристально чистое озерко неподалеку от погоста, а потом укрыться в заброшенном доме.
Именно в этот момент меня накрыла боль в груди. И именно в этот момент до меня дошло, что до этого я просто-напросто не чувствовал своей страшной раны. Я спасся на чистом адреналине.
У меня был с собой сотовый, и я мог в тот же момент позвонить, куда следует. Но не стал этого делать. Я не знал, кому могу доверять. Я мог позвонить, чтобы прислали помощь, а вместо этого приехала бы зондер-команда, чтобы меня добить.
Нужно было залечь на дно. Выждать пару недель. А то и больше. Пусть какое-то время меня считают мертвым — меня это устраивало.
Правда, нужно было что-то делать с моей раной. Нужны были лекарства. А еще мне надо было сделать пару звонков, но не с моего телефона, который могли отслеживать.
Я умею называть вещи своими именами. Да, мне нужна была помощь. Нужен был человек, желательно, совершенно посторонний, который мне ее окажет.
И, словно в ответ на мои мысли, появилась она.
Сначала я подумал, что у меня начинается бред. Откуда в заброшенном доме, где я укрылся, было зазвучать нежному девичьему голосу? И все-таки она была реальна.