Девица-Яга

Чепенко Евгения

Старичок окинул цепким взглядом окружающую его обстановку, осторожно дошел до лавки и сел как раз напротив большого филина. Кот запрыгнул на свободное место рядом с Дубравко. Они, вдвоем, не моргая, наблюдали за гостем, отчего тот весь съежился и не смел дохнуть.

Эту самую картину гляделок и застала Даня через полчаса, когда вернулась. Она подошла к волкодлаку, склонилась к его уху и спросила.

— Давно вы так с ним? Совсем же напугали!

Дубравко рассчитывал услышать мерзкий бас, которым она общалась со стариком, но ошибся — девушка заговорила с ним родным мягким низким голосом, с

нотками нежности в тоне.

— Угу. — Сказал филин.

Яга засмеялась. Затем развернулась к старику и махнула рукой.

— Пойдем, милой! Банька готова…

Деда Пашу оказалось не так то легко спровадить. После бани и обильного угощения гость растаял, страх в нем поутих, и он упорно порывался вздремнуть. Поэтому когда, наконец, за ним закрылась дверь, Даня вздохнула с облегчением. Ничего не скажешь — первый блин комом. Даня надеялась, что он хотя бы дойдет до указанного места, и не сгинет где-нибудь по дороге, а главное ничего не перепутает в полученных указаниях. На все про все ему два дня, если что не так сделает, то отвечать придется ей. А девушку никак не устраивало сутками бесполезно торчать в этой избе, дожидаясь обратного появления белой майки «Girls love me», или того хуже, получить на свою голову Морока с его распоряжениями.

Дубравко в углу угукнул.

— Что? — Переспросила девушка, мгновенно отвлекшись от тяжелых раздумий.

— Я говорю, а что за яблоки?

— Молодильные. Дедок думает, что они как в сказке, молодость вернут, а они всего-то только старение останавливают, ну и здоровье еще немного улучшают. Одно яблоко — пятьдесят лет. По закону человеку больше одного нельзя за раз брать. Ладно, давай сворачиваться, а то темно уже домой охота.

Даня встала посреди избы, сняла с себя облик старухи и, сосредоточившись, прошептала:

— Ну, милая! К лесу — задом повернись.

Дом снова застонал, затрясся и начал поворачиваться, когда за стеной раздался сначала свист, а потом крик:

— Эй! Данилыч!! Тормози карусель! Дай зайду!

— Кто это? — Дубравко в один прыжок оказался возле двери. Даня нахмурилась и остановила избу.

— Голос, вроде, знакомый. Федор что-ли опять шалит?

— Кто?

Она не успела ответить, дверь распахнулась и внутрь, согнувшись в три погибели, шагнул здоровенный детина, с длинными русыми волосами, собранными в хвост. Через плечо висел внушительного вида рюкзак, а в правой руке парень сжимал недоеденное зеленое яблоко.

— Ты че, Данилыч! Своих не узнаешь? Я тебе издалека шел — орал, орал, а ты прыгнула и отворачивать!

— Федька! — Даня просияла и обняла здоровяка за талию. Выше не доставала.

Дубравко настороженно следил за чужаком, ему не понравилась реакция девушки. Предпочтительнее, если б такой оказался врагом, а не другом. Он бы с ним запросто справился. В голове зародилась неприятная мысль, быть может вовсе и не друг ей этот Федор, а некто больше, он, ведь, за эти две недели ни разу не догадался выведать влюблена она в кого или нет.

— Черт!

Федор насторожился.

— А чей-то у тебя филин чертыхается? Не к добру оно! Давай я ему голову того! — Здоровяк сделал жест руками, который мог бы проиллюстрировать процесс открытия бутылки с лимонадом.

Даня испуганно заморгала.

— Федь! Не надо

его голову «того». — Она сделала два коротких шажка, загораживая спиной Дубравко. — Это нормально так. Он не филин. — Детина расслабился, приподнял девушку за талию и переставил ее, освободив себе путь к птице. Дубравко напрягся. Никто не трогает его девушку! Пусть она пока об этом не знает, но дело это вполне решенное. Волкодлак пожалел, что истинного лица не видно за маской филина. Иначе б Федор понял, что ступил на чужую территорию. В груди поднимались звериные инстинкты. Дубравко сдержал, готовый вырваться, рык.

— Наговор положила, чтоб казался. Это ты того старика омывала?

— Я. Кто ж еще? Здесь рядом больше домов нету.

— А. Ну понятно. — Здоровяк шагнул к Дубравко и протянул ему руку. — Федор.

Парень с силой пожал ладонь, и с огромным удовольствием пронаблюдал, как Федя удивленно крякунул. Дубравко злорадно улыбнулся.

— Ты кого там под филина заделала?

Даня подошла к волкодлаку, встала на цыпочки, взяла в руки его голову и зашептала нужные слова, возвращая ему его истинный облик. От прикосновения горячих ласковых ладоней захотелось зажмуриться и замурчать. Кот понимающе покосился на Дубравко со своего конца лавки.

— Федя. Это Дубравко. Мой друг.

— Ну привет. Друзья Данилыча и мои друзья тоже. — Однако взгляд здоровяка говорил обратное. Еще бы! Дубравко нехорошо улыбнулся Федору.

— Рад знакомству.

— Взаимно. — Волкодлак впервые пожалел о своем небольшом росте.

Даня не обратила ни малейшего внимания на повисшую вдруг напряженность. Она как ни в чем не бывало развернула избу, погасила свечи, взяла Кота и выпрыгнула за порог. Федор последовал за ней. Дубравко поморщился. Он никогда бы не повернулся к врагу спиной. Люди странные существа.

— Ну все. Данила. Пошел я. У меня дела. Денечка через два к тебе загляну. Чай квартирку-то не поменяла? — Федя покосился на Дубравко. — Все с Маринкой живешь?

— Ага, с ней самой.

Он улыбнулся.

— Вот и хорошо. Жди в гости! — Развернулся и пошел прочь. Но на двух шагах, будто вспомнив вдруг, оглянулся на ее спутника. — С тобой тоже еще свидимся, волкодлак.

— И ты не скучай. — Сквозь зубы процедил Дубравко. Из лесу послышался громкий раскатистый смех.

Даня нахмурилась и принялась задумчиво покусывать губы. Она не поняла причину такого отношения парней друг к другу.

Федора она знала с детства. Он имел несчастье возиться с малолетней шалопайкой, когда баба Марья была занята работой. Девушка хорошо помнила, сколько бед натерпелся он с ней. И ни разу не отругал, не поднял голоса. Она постоянно дразнила его: бегала вокруг необъятного, с точки зрения ребенка, туловища и кричала: «Федька кривой!». Эту фразу она придумала сама, неверно истолковав замечание бабы Марьи о том, что Федор — кривич. И ужасно гордилась своим поступком. Тогда ей было только семь, и о своем наследии девочка еще не знала. Федор же стоически переносил пытку, и к радости Дани никогда, уж в будущем, не напоминал ей о детских проделках. Хотя стоило бы! За те все страдания, что она причинила. Федор замечательный друг и наставник. Почему же он так отнесся к волкодлаку? Девушка бессознательно теребила ворот своей кофты.