Девичьи игрушки
Шрифт:
– Никто не должен об этом знать! Поняла?! – Он властно и твердо посмотрел на нее, приняв решение.
– Я все поняла! – Озерская медленно опустила взор к полу и тяжело вздохнула. – Скажи, а кража… Это из-за этого?
Ее голос прозвучал виновато и мягко.
– Скажи – это все из-за этого?
Девушку снова начала колотить дрожь.
– Бедная… – Вдруг погладил ее по волосам. – Вот что. – Он посмотрел на сгущающуюся темноту за окном. – Одевайся-ка. Тут тебе, пожалуй, оставаться небезопасно. Поживешь пока у меня, а за твоей квартирой мы присмотрим.
– Нет, Вадим, –
– Ты что?! – Майор едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. – Варя, это серьезное дело! Это опасно…
– Не волнуйся. И не подумай ничего плохого. Мне нужно работать, а в В-де я буду в безопасности! За мной Прохор присмотрит.
Из соседней комнаты тут же донеслось резкое:
Marlbr-rough s'en va-t-en guerre,Mir-ronton, mir-ronton, mir-rontaine…– Это что? – дернулся Савельев.
Мелодия показалась ему отвратительной, хотя и отдаленно знакомой.
– Он поет, – пояснила с улыбкой Варя. – Это по-французски. Его любимая песенка о незадачливом Мальбруке; который в поход собрался.
– Вот-вот, – проворчал он. – Да только вернется ли он, бог весть.
– Если я действительно тебе небезразлична, не мешай мне, – прильнула к его груди она. – Я должна там быть! А за квартирой и в самом деле пусть твои ребятам приглянут…
Вадим колебался.
В-да…
«Где ж ты, моя черноглазая, где?..»
И какой паук наплел такие красивые и столь запутанные в-ские кружева?
В-да…
Многое могло бы измениться, если бы майор Вадим Савельев не совершил грубой профессиональной ошибки.
Он забыл спросить Варвару: не взяла ли она что-нибудь с места происшествия?
Глава 20
ТЫЧЕШЬ-ПОТЫЧЕШЬ
Бородавское озеро, зима 1758 г.
Он не был бы самим собой, если б не решился полезть туда.
Это все равно, что долго и упорно шедшему куда-то путнику повернуться и уйти, не дойдя единого шага до цели.
Пусть он и не разгадает до конца покрытую пылью времен тайну. Однако оставить ее у себя за спиной, ретироваться, чтобы потом сожалеть об упущенном, о недоделанном, Иван не мог.
В принципе уже на следующий день его пребывания в Фарафонтове можно было со спокойной совестью возвращаться в В-ду. Как и предполагал, ничего любопытного для академического проекта в монастырской библиотеке откопать не удалось. Летописные своды, хранившиеся здесь, начинались уже с XV века. Сей период пока не интересовал господ профессоров.
Хотя и в этих свитках попадались любопытные вещи.
Не без улыбки читал поэт пометы летописцев, сделанные ими на полях своих хроник во время трудов праведных а потом по рассеянности не соскобленные с пергамента.
«Господи, долго ль еще мне трудитися, аки пчеле? Ажно рука отваливается». «Пот глаза застит». «Надобно бы у брата келаря
Живые голоса древности.
И все же – не то.
Однако Иван каждое утро прилежно приходил в вивлиофику, запасшись пачкой бумажных листов. Перья с чернилами ему по дружбе ссужал брат Савватий.
Почеркав-почеркав для вида бумагу, господин копиист на «некоторое время» отлучался. И в это время занимался несколько иными изысканиями. А именно: присматривал удобный железный прут потолще, чтоб можно было стылую землю ковырять или кровельный лист поддеть, а также лопату, длинную и прочную веревку, мешки и прочее снаряжение.
Обратись он за помощью к библиотекарю, тот, несомненно, пособил бы гостю в поисках. Но посвящать, кого бы то ни было, в свои планы Баркову не хотелось. Помнил реакцию молодых монашков на их с бароном попытку проникнуть в Никонову часовню. Вряд ли от местной братии стоило ожидать иной реакции. Об этом судил уже по тому трепету и ужасу, с которыми Савватий рассказывал историю проклятого места.
Не хватало ему еще конфликтов со здешним духовенством. Нажалуются преосвященному, а предугадать действия Варсонофия тяжеленько. Непредсказуем владыка.
И вообще от всего этого дела дурно пахло. Сказать по чести – смердело.
Змеи с крокодилами, объявившиеся среди зимы, рыжие псы неведомой породы, вертящиеся у провалившейся под землю часовни, запрещенные церковью книги, полусгоревший череп в костре – все это звенья одной цепи. Закрытой на большущий, прямо-таки амбарный замок.
Тычешь-потычешь,Но узка щелинка.Коль ночью не видишь,Приди в день, детинка,Приди и вложи в меня из порток,Найдешь днем дыру, конечно, в – замок.Да вот только где ж эту дыру отыскать? А к ней бы и ключ не помешал.
Все чаще Ивану приходила в голову мысль, что ключ сей надобно искать не где-нибудь, а в Горнем Покровском монастыре. Что-то туда все звенья цепочки выстраиваются. В-жане, пугающиеся при упоминании обители, внезапный тамошний карантин, затребование монашками отреченных книг из библиотек Белозерского и Фарафонтова. В странные игры играют невесты Христовы.
И там же, за монастырскими стенами – Брюнета. Которой грозит тьма. Хорошо бы, конечно, чтобы он ошибся, неверно истолковал увиденное. А ежели не обманулся? Что тогда?
Тогда следует выручать красну девицу-зазнобу. И чем скорее, тем лучше.
К исходу третьего дня снаряжение было готово.
Он долго раздумывал, когда именно отправиться в путь.
Естество рвалось сделать это днем, противясь самой мысли лезть под землю ночью, когда особенно мощна нечистая сила. Разум же, извечный недруг чувств, велел идти к часовне как раз в темное время суток, поскольку лишь об эту пору был наименьший риск привлечь к себе внимание посторонних.
Победил конечно же разум – мерило всех вещей в этот просвещенный век.