Девичий мирок
Шрифт:
– Я позабочусь о ней, не теряйте времени, дорогая.
Эстер, схватив шляпу, побежала вниз, села в фургон и быстро покатила в Сефтон, до которого было около двух миль. Она была так встревожена, что даже позабыла об Энни. Все ее мысли были об одном: успеет ли она застать доктора Мейфлауэра дома.
– Боже мой, Боже, помоги мне! – горячо повторяла она всю дорогу.
Молитва ее была услышана. Фургон остановился у дома доктора в ту самую минуту, когда он собирался сесть в свой фаэтон. Обычно застенчивая Эстер так громко окликнула доктора,
– Поедемте со мной, пожалуйста, поедемте! Крошка Нэн ушиблась! Поедемте немедленно!
– Э, юная леди? – воскликнул краснощекий доктор. – Вижу, вижу. Вы одна из питомиц «Лавандового дома». Что там случилось?
Эстер рассказала ему о случившемся. Доктор посадил Эстер в фаэтон, сам сел возле кучера, и они тронулись в сторону «Лавандового дома». Эстер нетерпеливо ерзала на мягких удобных подушках, казалось, что экипаж едет недостаточно быстро. Ей так и хотелось крикнуть кучеру: «Скорее, скорее!» Доктор выводил ее из себя своей невозмутимостью – развалившись, он с удовольствием читал газету.
Неожиданно она почувствовала на себе его взгляд.
– Обыкновенно я добираюсь до «Лавандового дома» за двадцать минут. Ровно за двадцать. Через десять минут мы будем там.
Эстер попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Ее беспокойство росло с каждой минутой. Она вздохнула с облегчением, только когда фаэтон остановился у подъезда. Мисс Дейнсбери открыла доктору дверь комнаты, в которой лежала Нэн, а Эстер, съежившись, осталась дожидаться на площадке. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем доктор вышел от больной. Она была бледна и не могла выговорить ни слова. Доброму доктору стало жаль ее.
– Идите сюда, дитя мое. Вы сами захвораете, если будете так волноваться. Полно, полно. Так нельзя. Выпейте хересу. Пойдемте вниз. Я похлопочу об этом.
– А она? – с трудом проговорила Эстер.
– Кто, малышка? Она прелестна. Я не знал, что это ваша сестра. Она порядочно-таки ушиблась, милая крошка.
– Она… она… в опасности?
– В опасности? О нет. Берегите ее, не раздражайте. Ей необходим полный покой. При хорошем уходе она поправится через несколько дней. Завтра утром я приеду ее осмотреть. Ну, наконец-то вы стали похожи на живого человека. Пойдемте вниз, выпейте рюмку хереса.
Глава XXIV. Испытание
Компания, отправившаяся на пикник, вернулась поздно, но миссис Виллис, узнав о несчастье, тотчас примчалась в «Лавандовый дом». Она застала доктора, когда он уже садился в экипаж. Он успокоил ее и, напомнив о необходимости полного покоя для больной, запретил пускать к ней подруг. В холле миссис Виллис встретила Эстер и, обняв, привлекла ее к себе:
– Бедная моя девочка, какое для тебя испытание! Не нахожу слов, чтобы выразить тебе мое сочувствие. Но доктор не теряет надежды, и, даст Бог, наша дорогая крошка скоро поправится.
– Вам действительно жаль меня? – спросила Эстер, глядя прямо в глаза своей воспитательнице.
– Конечно. Неужели
– Если так, то вы строго накажете эту отвратительную Энни Форест. Очень, очень строго!
– Иногда Эстер, Господь Бог берет это на себя, – серьезно заметила миссис Виллис. – Если бы ты видела лицо Энни, когда она ехала со мной сюда, ты не просила бы ее наказать.
– Какая несправедливость! – прошептала Эстер, но так тихо, что миссис Виллис не слышала, и добавила громче: – Могу я идти к Нэн?
– Конечно, дитя мое. Чай я пришлю тебе наверх.
В эту ночь мисс Дейнсбери осталась в комнате Эстер. Для нее принесли кушетку, так как миссис Виллис не хотела разлучать Эстер с маленькой сестрой. Ни один звук не беспокоил больную. Воспитанницы, проходя мимо ее комнаты, снимали туфли. Они боялись даже вздохнуть, чтобы не потревожить ребенка. Нэн почти все время спала, и лишь когда мисс Дейнсбери меняла ей компрессы, открывала отяжелевшие веки. В девять часов в дверь тихо постучали. Эстер отворила. Перед нею стояла одна из ее подруг.
– Звонка к молитве не будет, Эстер. Ты пойдешь в церковь? Миссис Виллис прислала меня спросить.
– Я не могу, скажи, что я не могу.
– Отчего? Разве Нэн так худо?
– Я не знаю, не думаю. Спокойной ночи.
Эстер заперла дверь, разделась, надела ночную рубашку и встала на колени. Но молиться она не могла, мысли текли в совершенно ином направлении. Немного успокоившись насчет Нэн, она почувствовала такой прилив ненависти к Энни, что сама испугалась. Она пыталась сосредоточиться, но слова молитвы не трогали сердце. Тяжело вздохнув, девочка поднялась с колен.
Нэн лежала в забытьи до полуночи. Эстер по своей неопытности думала, что это хороший признак, но мисс Дейнсбери была иного мнения. Несмотря на ободряющие слова доктора, она тревожилась за малышку. Эстер не хотела ложиться, но мисс Дейнсбери уговорила ее прилечь, и едва голова измученной переживаниями девочки коснулась подушки, как она немедленно уснула.
Весь дом уже спал, только мисс Дейнсбери бодрствовала у постели больной. В полночь Нэн стало хуже. Она открыла лихорадочно горевшие глаза и начала жалобно звать – но не Эстер, а Энни.
– Энни, Энни! Нэн надо Энни. Да. Да. Плохая, иди плочь. Нэн надо Энни.
Мисс Дейнсбери смутилась и встревожилась. Эстер, проснувшись, села на кровати.
– Что с нею, мисс Дейнсбери? – спросила она.
– Она очень возбуждена, Эстер. Все зовет Энни Форест.
– Это невозможно. Доктор не разрешил никого к ней пускать.
– Энни, Энни! – звал больной ребенок. Эстер накинула шлафрок [11] и подошла к кроватке. Глаза Нэн горели лихорадочным блеском. Она взглянула на Этти, резко вскрикнула и закрылась ручонками.
11
Шлафрок – домашний халат.