Девки
Шрифт:
— Что же это так случилось, что люди бога пересилили? — спросила Парунька. — Али так им самим положено быть?
— Святотатственное сие бесчестие на конец мира указует. Пошли раздоры брат на брата, сын на отца и все друг на дружку. В селении что делается у вас? Богочтителей не стало, старинные книги вышли на цигарки, вместо святых тех книжек — пустые и смеху достойные басни... Кого сокрушают, о ком вопиют, для чего беспутно словословят?
Голос ее возвышался до пафоса, был строг и нежен — он должен был пугать и приводить в трепет баб. Даже Паруньке сделалось страшно. Всплыли из детства образы иных богочтивых
— А где же, мать Полумарфа, указание тому, что дни последние переживаем и по путям, указанным свыше, идем?!
— Никто господних троп не знает, но мудрым покрыто гаданье книг, и отгадка по силе ума положена. Знамение это издавна предугадано.
Она взяла коробку спичек и подвела Паруньку к столу, приказав: «Слушай да понимай толком». Выбрасывая спички из коробки на стол, она заговорила как по писаному:
— На семи поясах бог поставил звездное течение. Над семью поясами небесными сам бог, превыше его покров. На первом поясе веселятся и славят Христа небесные ангелы, на втором поясе архангелы, на последнем поясе серафимы и многочестия. Мудрено сотворено, соколица! Премудрость сию не дано знать не токмо нам, но и святым праотцам. А комсомольцы скажут вам — никаких троп нет и все враки.
Она разложила спички вятского спичтреста «Красная звезда» стопками на столе, потом зажгла лампадку. Было полутемно, пахло травами и можжевельником. В избе сгустились тени, и лики икон глянули с темно- дегтярных досок еще более хмуро. Лицо самой Полумарфы стало таинственно-загадочным, чрезмерно серьезным и сосредоточенным.
— Вот семнадцать спиц, — семнадцатого зач'aла семнадцатой книги святой, имя ей — Апокалипсис. Гляди.
Она тут же стала разбросанные спички сдвигать и, когда кончилась ее работа, Парунька увидела, что из спичек сложено «1917». Старуха опять сгребла спички в горсть, вновь бросила их на стол и пальцами обеих рук быстро сложила новую фигуру. Парунька увидела пятиконечную звезду с серпом и молотом в середине. Правда, серп и молот были схожи со знаком умножения, но всяк сразу понимал, что это именно серп и молот.
Парунька с испугом и изумлением следила за ловкими пальцами, — они постоянно двигались и были пухлы и белы.
«От монашьей жизни это, — подумалось Паруньке, — вот они какие фокусницы, мне и то занятно и странно».
Лампадка мигала перед суровым образом. Полумарфа вскинула глаза на образ, три раза двуперсто перекрестилась и сказала:
— Гляди дальше.
В третий раз она раскинула спички, и получился новый знак, на этот раз слово «Ленин». Парунька вздрогнула и отвела глаза к занавеске, но тут заметила: в щели между двумя полотнищами глядел чей-то глаз.
Ее забил озноб и на мгновение подумалось — не притон ли это? Или, может, это все во сне? Глаз исчез. Она решила уйти, но пересилила себя и опять стала глядеть. Полумарфа, разрушив слово «Ленин», тут же создала из него слово «колхоз». Потом она встала, взяла толстую замусоленную книгу в кожаном переплете, распахнув ее одним движением рук, нашла нужную страницу и стала читать:
— Слушай, сказано: «И наконец нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет начертание или имя зверя или число
Закрыв книгу, она тут же разрушила слово «колхоз» и из того же количества спичек сложила число 666.
Парунька теперь поняла, почему Полумарфа в представлении баб была пророком.
«Как это раньше никто сюда не добирался?» — подумала она и опять поглядела на занавеску, с опаской, что встретит глаз. И верно — встретила. Она увидела не только глаз, но и кончик носа, и опять это тут же скрылось. Краем уха услышала шепот, и прежняя робость обуяла ее. Полумарфа показалась разбойницей.
Парунька встала и спросила:
— Значит, к новой жизни ты мне присоединиться совету не даешь?
— Перед тобою пути, — избирать твое дело. Могущий вместити да вместит. Запасайся терпением и премудростью. А премудрость и сила — от господа.
Бабка отворила дверь, пряча под запоном скомканную рублевку.
Когда дверь захлопнулась, Парунька услышала за собой тихий говор и прислушалась.
— Она приходила с умыслом, эта пиявка, — говорил мужской голос, как будто знакомый, но Парунька не могла вспомнить, кому он принадлежит. — Наверно, Игнатий разболтал. Неосторожны мы.
— Напасти какие, — подала в ответ голос Полумарфа, — народ ноне стал жулик на жулике. Уезжайте вы, христа ради, никаких ваших денег не надо! Нешто какой притон у меня? Сгноят в тюрьме вместе с вами.
И вдруг Парунька, сходя с мостков, вспомнила:
— Бобонин!
Путники ждали ее у колодчика скучая.
— Путешествие по святым местам закончилось? — спросил Санька.
— Такие места, ответила Парунька, — что говори и то спасибо, что жива осталась. Бежимте скорее!
Она поведала им все, что слышала и думала.
К вечеру они прибыли в район.
Около райкома и райсовета стояли подводы. Это приехали из дальних сел неугомонные активисты. Тут же на избитой грунтовой дороге сидели раскулаченные, ждущие приема в райсовете, чтобы пожаловаться. Крыльцо и коридоры были забиты ходоками всякого назначения. Парунька протискалась сквозь них и послала Семену записку: «Хочу тебя видеть. Инструктор райкома Козлова».
Вышел Семен. Глаза его были воспалены от бессонницы.
Она рассказала ему все о вероломстве Полушкина и о подозрительном логове в Лиходеевском долу у Полумарфы.
— Теперь раскулаченные уходят в леса, в бандиты, — сказал Семен. — Это нам хорошо известно. Милиция с ног сбилась. То там, то тут поджоги, разбои и воровство. Поэтому необходимо их выселять. Само население требует.
— Мукомольная артель «Победа социализма» тоже штаб контрреволюции, — заметила Парунька.
— А вот это — твое дело решить, выяснить, а мы проверим. Мы тебя секретарем первичной парторганизации в Поляну прочим. Ты там как рыба в воде. Председателем колхоза мы послали Старухина с Сормовского завода. Старый производственник, старый член партии. Значит: вы двое, Лютов Петр и Лютов Александр, учительница Узелкова, найдется три-четыре отличных честных колхозника, политически зрелых, — вот вам и парторганизация. Мы на вас надеемся. Только запомните, при решении этого вопроса — раскулачивания, надо опираться на волеизъявление передовых масс деревни.