Девочка, испившая Луну
Шрифт:
– Даже не начинай! – оборвала его Ксан.
– Теперь уже мне нечего сказать, - вздохнул Глерк. – Мы оба её любим, она – наша семья, но что теперь?
Ксан поднялась на ноги, и суставы её скрипели и трещали, будто бы те ржавые шестерёнки
– Ненавижу, но придётся… Она опасна себе самой. Она опасна и для каждого из нас. Ведь она ни малейшего представления не имеет, что творит, а я понятия не имею, как её научить. Не сейчас. Не в тот миг, когда она столь юна, столь импульсивна и такая… Луна.
Ксан поднялась, выпрямилась, и её плечи напряглись. Она сотворила пузырь и коконом обвила его
– Она не сможет дышать! – встревожившись, воскликнул Глерк.
– Она и не должна, - вздохнула Ксан. – Теперь она в стазисе, и кокон сдержит её волшебство, - она закрыла глаза. – Зосим делал это. Со мной. Когда я была ребёнком. Наверное, причины были точно те же.
Лицо Глерка помрачнело. Он тяжело опустился на землю, свернулся калачиком, и его толстый хвост обвернулся от него, теперь послужив самой настоящей подушкой.
– Я помню. Всё и сразу…. – он покачал головой. – Почему я забыл об этом?
Ксан сжала свои морщинистые губы.
– Печаль очень опасна. Или была такова. Сейчас я об этом помнить не могу. Думаю, мы привыкли не возвращаться мыслями к тем временам… Оставляли всё в тумане, и только.
Глерк догадывался, что в этом было что-то куда большее, но не позволил себе проронить ни единого слова.
– Фириан спустится вниз, если будет ждать, - вздохнула Ксан. – Он не может оказаться в одиночестве на такое время… Знаешь, не думаю, что это важно, но, на всякий случай, не позволяй ему прикоснуться к Луне!
Глерк положил свою огромную лапу на плечо Ксан.
– А что же будешь делать ты?
– Я отправлюсь в старый замок, - ответила Ксан.
– Но… - Глерк уставился на неё. – Там ничего нет, только старые-старые камни!
– Я знаю, - кивнула Ксан. – Просто мне надо немного там постоять. В том месте. Там, где я в последний раз увидела Зосима, увидела мать Фириана, увидела всех остальных. Мне просто нужно всё это вспомнить, даже если мне столь грустно…
Тяжело опираясь на свой посох, Ксан поковыляла прочь.
– Мне многое нужно вспомнить, - пробормотала она. – Всё. И прямо сейчас.
Глава 10. В которой ведьма находит дверь… И воспоминания
Ксан вернулась на болото, потом зашагала вверх по склону, в сторону кратера, где поставила своё лицо небу. Тропа была создана из огромных плоских камней, вдавленных в землю, так близко друг к другу, что в швы между ними едва-едва пролез бы тонкий лист бумаги.
Просто уже много лет с той поры, как в последний раз Ксан шагала по этому маршруту. Целые столетия, если по правде! Она содрогнулась. Всё так поменялось. И всё ещё – нет…
Во дворе замка когда-то давно был круг из камней. Они окружали центральную, самую старую башню, будто те часовые, и замок закручивался вокруг неё, как змея, что кусает собственный хвост. Но сейчас башня исчезла, хотя Ксан понятия не имела, куда и почему, замок превратился в щебень, а камни разбросал вулкан или поглотило землетрясение – или, может быть, за века с ним справились огни и воды. Сейчас остался только один камень, и тот было трудно отыскать. Его окружили высокие травы сплошным толстым занавесом, а по поверхности медленно плёлся огромный плющ. Больше половины
И когда она наконец-то добралась до самого камня, то была ужасно разочарована. Конечно, на его поверхности были вырезаны определённые слова. На каждой грани красовалось обыкновенное сообщение. Зосим сам вырезал их когда-то давно, тогда, когда она была ещё совсем маленьким ребёнком.
– Не забывай, - сказал он одной стороне камня.
– Я говорю об этом, - прошептал другой.
Что не забывать?
Что он имел в виду?
Она ни в чём не была уверена. Вопреки тому, что она вспомнила – он всегда любил говорить загадками. И его предположения, и его неопределённость были для него такими же ясными, что, как он полагал, все остальные должны были бы понять.
И спустя все эти годы Ксан вдруг вспомнила, каким же раздражающим он тогда ей казался.
– Ох, проклятье, человек! – выдохнула она.
Она подошла к камню, а после прислонилась лбом к тем словам, что когда-то вырезал Зосим своей рукой, словно он мог превратиться в её наставника.
– О, Зосим! – прошептала она, чувствуя прилив эмоций, которые не испытывала уже более пяти столетий. – Прости меня! Я забыла! Я не хотела этого, но….
Волна магии ударила её в грудь, и словно лавиной отбросила её назад. Она приземлилась, чувствуя, как противно хрустнули рёбра, а после вскинула голову и посмотрела на камень, раскрыв от удивления рот.
Камень был заколдован! Ну конечно же!
И она смотрела на то, как камень раскололся ровно посередине, как рассыпался на части, раскрылись его створки, словно огромные каменные двери.
Ксан не нравились каменные двери – но это были всё-таки они.
Камень всё ещё стоял – и дверной проём красовался на фоне голубого неба, но зато вход вёл в тусклый коридор, там, где в темноте пряталась огромная каменная лестница.
И в тот же миг Ксан вспомнила этот день. Ей было тринадцать лет, и она была крайне впечатлена собственной ведьминской сообразительностью. А её учитель, когда-то столь сильный и могущественный, таял у неё на глазах.
– Будь осторожна со своей печалью, - шептал он, уже тогда до такой степени старый. Он состоял из углов и костей, а кожа его была похожа на бумагу, такая тонкая-тонкая, вот-вот прорвётся, и столь хрупкая… - Твоё горе очень опасно. Не забывай о том, что оно всё ещё преследует тебя… - и в тот миг Ксан прогнала печаль. И свои воспоминания тоже. Она захоронила их до того глубоко, что теперь никогда не найдёт их – так она, по крайней мере, думала в тот миг.
Но теперь она вспомнила дворец – вспомнила! Вспомнила, как он был хрупок, как был странен… Вспомнила бессмысленные коридоры, бесконечных людей, что жили во дворце, не только мастеров и учёных, но и поваров, и книжников, и ассистентов.. А ещё она вспомнила, как всех их разметало по лесу, когда произошло извержение вулкана. Она вспомнила вдруг, как на каждого из них сыпала защитными заклинаниями, как каждый пропадал, и как все молились звёздам, чтобы магия сработала, пока они убегали. Она помнила, как Зосим прятал дворец в каждом камне круга. Каждый камень становился дверью.