Девочка, испившая Луну
Шрифт:
– Увидишь, - отозвалась она.
И открыла дверь.
Клетка была вся засыпана бумагой. Заключённая складывала, рвала, скручивала и превращала её в бахрому – а потом сплетала тысячи бумажных птиц всех форм и размеров. В углу затаились бумажные лебеди, на стуле восседали бумажные цапли, к потолку были подвешены маленькие бумажные колибри. Бумажные утки, бумажные малиновки, бумажные ласточки, бумажные голуби…
Энтен чувствовал, как волнами на него накатывал шок. Бумага была дорогой, необыкновенно дорогой. Да, в городе были производители бумаги – они создавали прекрасные стопки материала для писания из древесной
И эта сумасшедшая. Тратила её. Энтен едва смог сдержать удивлённое восклицание.
И всё же…
Птицы были такими красивыми, с таким количеством деталей! Они заполнили пол, они горой возвышались на кровати, они выглядывали из ящиков маленькой тумбочки. И он не мог отрицать их красоту, он не мог отрицать их прелесть, прижимая руку к сердцу.
– Ох… - прошептал он.
Заключённая лежала на кровати и, кажется, крепко спала, но немного сдвинулась с места при звуке его голоса, кажется, содрогнулась, только как-то слишком… замедленно. Очень медленно потянулась. Прижала локти к телу, всё так же неспешно, будто бы почти недвижимо подалась вперёд, склонилась к нему.
Энтен узнал её с трудом. Пропали красивые чёрные волосы – теперь кожа была бритой, гладко-гладко, - в глазах теперь ещё более виден был огонь, а щёки уже не румянились. Губы её превратились в сплошную тонкую полосу, словно пытались сдержать все слова, что лились из неё, а цвет кожи был каким-то тусклым, желтоватым. Даже родинка в форме полумесяца теперь на белом лбу казалась просто банальным пятном пепла. И её маленькие, но такие прекрасные и умелые руки были изрезаны – тонкие царапины от бумаги, - и Энтен думал, что видел на её пальцах ещё и яркие, уже, пожалуй, несмываемые чёрные пятна.
Её взгляд скользил от одного угла комнаты к другому, вверх-вниз, потом в сторону, и она ни разу не находила свою цель. Она, казалось, не могла посмотреть на пол.
– Мы знакомы? – медленно и заторможенно поинтересовалась она.
– Нет, госпожа… - отозвался Энтен.
– Ты кажешься, - выдавила наконец-то она, - знакомым, - и каждое слово будто бы доносилось из безумно глубокого, далёкого колодца. Такое странное эхо…
Энтен огляделся. На маленьком столике стояла целая стопка бумаги – но она не была изогнута. Там таились замысловатые карты, знаков на которых он не понимал – и все они были подписаны всё той же фразой, смысл которой терялся. Она здесь. Она здесь. Она здесь.
Кто здесь, задавался вопросом Энтен.
– Госпожа, я – член Совета. Временный член… Старейшина на обучении.
– Ах, - она откинулась на кровать и безучастно уставилась в потолок. – Ты. Помню тебя. Ты тоже явился сюда только для того, чтобы жестоко надо мною посмеяться?
Она закрыла глаза, плотно-плотно, а после громко расхохоталась.
Энтен отступил на шаг назад. Он почувствовал, как от звука её смеха по всему телу прошла страшная дрожь – словно кто-то лил ему на спину смесь раскалённого олова и ледяной воды. Он всё смотрел на бумажных птиц, что свисали с потолка. Удивительно, но все они походили на пряди её длинных, чёрных, волнистых волос… И все они кружились вокруг него – если б они только были перед ним раньше! Или нет? Или да?
Энтен
– Ты должен сказать своему дяде, - слишком медленно, словно укладывая слово к слову, будто бы тяжёлые круглые камни, - что он был неправ. Она здесь. И она ужасна.
Она здесь – вот что говорила карта.
Она здесь.
Она здесь.
Она здесь.
Но что это означало?
– Кто здесь? – пытаясь победить себя, спросил Энтен. Зачем он говорил с нею? Ведь столько раз напомнил себе о том, что она сошла с ума? Такое не может быть правдой… Бумажные птицы шелестели над её головой. Ветер, казалось Энтену.
– Он забрал ребёнка? Моего ребёнка? – она грустно рассмеялась. – Она не умерла. Твой дядя полагает, что она мертва. Твой дядя ошибается.
– Почему он должен думать, что она мертва? Ведь никто не знает, что на самом деле делает с детьми ведьма, - он вновь задрожал. За спиной послышался шорох – словно что-то взмахнуло крылом. Он обернулся – но ничто не двигалось. И вновь, теперь уже справа. Опять обернулся – и ничего, ничего не было.
– Это всё, что я знаю, - выдохнула мать, поднимаясь на ноги, и от неё вихрем разлетелись бесконечные бумажные птицы.
Ветер, просто ветер – повторял про себя Энтен.
– Я знаю, где она сейчас.
Это выдумка.
– Я знаю, что на самом деле вы делали многие годы.
Что-то ползло по его шее. Боже. Это колибри. Боги! Больно!
Бумажный ворон пересёк комнату, крылом разрезав щеку Энтена, и кровь выступила маленькими алыми капельками.
Он был слишком поражён, чтобы закричать.
– Но это не имеет значения. Потому что расплата уже близко. Она приближается. Приближается. Сурмы играют… Время расплаты пришло…
Она закрыла глаза и покачнулась. Безумная – нет никаких сомнений! Это безумие повисло на ней, будто бы то облако, и Энтен знал, что должен был уйти, чтобы не заразиться и самому. Он постучал в дверь, но не услышал звука.
– Выпустите меня! – крикнул он сёстрам, но его голос будто бы умирал – не позволял словам сорваться с губ окончательно. Сумел ли он уже заразиться её кошмарным безумием? Может ли такое случиться? А бумажные птицы всё перемешивались между собой, всё сгибались и кружились вокруг него, и сгибались, и сгибались… Они поднимались огромными волнами над ним. – Пожалуйста! – завопил он, когда бумажная ласточка атаковала его глаза, а бумажные лебеди принялись кусать ноги. Он отпихивал их, но они всё ещё рвались к нему.
– Ты, кажется, хороший мальчик, - прошептала мать. – Выбери другую профессию. Вот тебе мой совет, - и она забралась обратно в кровать.
Энтен вновь постучал в дверь – и опять на его стук никто не ответил.
Птицы пронзительно кричали. Бумажные книги были будто ножи. Они окружили его – сформировали достаточную площадь для атаки, и Энтен только закрыл лицо руками.
И тогда они все рванулись на него.
Глава 14. В которой появляются последствия
Когда Луна проснулась, она ощутила себя иначе. Она не знала, почему так. Она долго лежала в постели, прислушивалась к пению птиц и не понимала, что они говорили. Она покачала головой. А зачем ей их понимать? Ведь это просто птицы! Она прижала руки к лицу – и вновь прислушалась к ним.