Девочка из стаи
Шрифт:
Наташа не понимала, почему с каждым днем становится все хуже и в чем обвиняют маму. В том, что им не хватало денег и не было бабушки с пенсией и потому маме пришлось уехать работать? Или что Наташа не могла работать, как бабушка и тетя Зоя? Она старалась, начала мыть посуду, ходила с бабушкой и на огород, и кормить забавных пестрых курочек и вытаскивать из их гнездышек яйца до того, как те станут цыплятами. И немного подметала, хотя все равно порой забывала вымести под столом, и тетя Зоя, зло хватая веник, принималась с остервенением
Когда бабушка собиралась до почты или магазина, Наташа иногда ходила с ней. И тогда бабушка покупала ей что-то тайком с уговором, что по дороге сядут в стороне от дороги и передохнут, устроят привал, подкрепившись сладостями или мороженым. Себе бабушка для вида доставала кусковой сахар, говоря, что не любит шоколад, потому что Наташа то и дело норовила поделиться с ней и упрашивала, пока она не соглашалась.
Дома все возвращалась на круги своя. Наташа сидела и смотрела, как Ира разворачивает пакет с гостинцами. Уже привыкнув ничего не получать, она просто безрадостно наблюдала, как в руках Иры мелькают обертки конфет. Однажды Ира, словно бы предлагая ей, протянула пакетик леденцов.
— Хочешь? — с хитрой улыбкой спросила она.
Наташа, не зная, обманет или правда можно взять, не сразу кивнула.
— Бери. — Ира потрясла пакетиком.
Наташа протянула руку — и Ира тут же отдернула ее, вскочив и подняв пакетик над головой.
— Служи, Найда! — засмеялась она. — Служи! Наташа подпрыгивала, пытаясь достать, но Ира со смехом уворачивалась. Оля сидела за столом и угрюмо и словно обиженно смотрела на игру сестры. Наташе наконец удалось схватить ее за руку и, изловчившись, вытащить один леденец.
— Э-эй! — спохватилась Ира, когда она бросилась бежать.
В руке была добыча, и Наташа не хотела ее отдавать. Как ловко она вытащила, Ира думала не достанет — так нет, получай! Забившись в амбаре в угол, девочка сидела и смаковала во рту сладость.
Уже перед ужином ее стал пробирать страх. Ира пока никому не рассказала, иначе к Наташе уже пришла бы тетя Зоя с обвинениями, в этом девочка была уверена. Неужели она победила, неужели и правда проучила ее? Дала понять, что не даст себя обмануть. Хотелось верить, что да.
Но Наташу ждало разочарование. К столу ее не пустили. Тетя Оля сама положила ей картошки в глубокую миску и, всучив, отправила в комнату со словами:
— Если ты уже внаглую воровать стала, к себе отправляйся. Наверное, потому-то вещи и прятала, что сама такая.
Наташа ошеломленно вернулась в комнату, начав через силу есть. Вот как Ира представила всем их игру. Решив больше ничего никогда не брать, даже если предложат, Наташа скомкала и выбросила из окна фантик от леденца.
Найдой теперь называли ее не только Ира и дядя Олег. Младшая Оля завела привычку, завидев Наташу, повторять:
— Найда, служи, служи.
Тетя Зоя вообще никак не называла, говоря «эй» или «вон она». Поначалу
— Кто ж ему мешает работу найти, — сердито говорила бабушка.
— Вот по осени сторожем в школу пойдет, — откликалась та.
— Что там сторожить, в нашей школе? Там даже стекол целых на счет, остальные лентой переклеены.
— Вот и пойдет сторожить, чтобы остальное не перебили.
Пойдя раз звонить маме, баба Поля с Наташей услышали в трубке незнакомый голос.
— Полина Степановна? Это Оксана, соседка Марины. Вы не волнуйтесь, ее сейчас нет дома, и она просила с вами поговорить. Марина в больнице, у нее воспаление легких.
Оказалось, что еще с весны на заводе прорвало трубу отопления, и женщины сами убирали воду на холоде, после чего Марина слегла. Через какое-то время симптомы ушли, но удушающий кашель остался надолго. А недавно вновь было ухудшение, после чего подруга настояла на больничном и обследовании. Вот тогда и выяснилось — недолеченная пневмония. Все это рассказывала со слов маминой соседки Наташе бабушка, и по тому, какой серьезной она была и как молчала потом по пути домой, Наташа поняла — болезнь серьезная.
— Не хотят работать, так всю скотину сгубить готовы. — Бабушка, собирая сено в более высокую горку, стояла в амбаре, пока дядя Олег, опершись о дверной косяк, точил топор каким-то странным предметом, похожим на тот камешек, каким обычно точат ножи.
С утра дядя спросил у матери, не пустить ли им на мясо одну из двух коз. Коров в семье давно не держали, с ними было хлопотнее, а коз и пастись выводить было легче, и польза та же, а случись что — не так жалко. Видимо, к такой логике подошел и дядя Олег, не имея больше возможности как следует обеспечивать семью.
— Козу не дам, — отрезала бабушка. — Чего не хватает-то? Моих денег стало мало, едите не досыта? Давно бы уж нашел где заработать, а то только куски считаете, в рот нам смотрите.
Наташа, понимая, о чем говорят, стояла в сторонке и подгребала ногой к козьим мордам сухое сено, которое они вяло жевали. Дядя недобрым взглядом следил, как медленно бабушка работает вилами.
— Тебе что, жалко ее будет, мать? — буркнул он. — Вон выродит тебе еще одного.
— Ага, а ты и того зарежешь, вон год назад не дал ему и на ногах постоять, мяса ему молодого подавай. Сходил бы сам на рынок, вон мужики ходят, грузят, а потом за работу получают.