Девочка из стаи
Шрифт:
Наташа, проводившая ревизию вещей, поджа ла под себя ноги и немного отодвинулась, с беспокойством наблюдая за шаром в ее руках.
— Светик… — робко ответила девочка.
— Светик — это имя. — Ира глянула на нее, не понимая, что она делает и почему отодвигается. — А это что?
Наташа растерялась, не зная, что ответить. Светик всегда был светиком. Даже с мамой они его так называли.
— Ты говорить умеешь? — Бойкая Ира приблизилась к кровати, опершись о нее руками.
— Да, — ответила Наташа, не понимая, чего от нее хотят.
Говорить она умела обо всем и со всеми, но в последнее время какая-то преграда мешала ей это делать, от
— А что это? — нетерпеливо повторила Ира.
— Светик…
Ира посмотрела на нее, будто не понимала, на каком языке она говорит. А потом вдруг развернулась и направилась из комнаты с ее ночником. Наташа некоторое время не могла понять, почему так и куда она идет. Конечно, и прежде дети в садике могли отобрать игрушку, и приходилось невольно играть с ними в догонялки, но теперь игра словно была другой. И не было той спокойной дружелюбной светлой комнаты, где воспитательница играла с ними и показывала мультфильмы, и в этом доме она не видела еще ничего хорошего. Вздрогнув от мысли, что Ира заберет светик себе, Наташа отбросила куклу, спрыгнула с кровати и побежала за ней.
Та была уже на кухне, она подошла к матери, резавшей что-то за столом. Наташа, не решившись идти дальше, остановилась в дверях.
— Мам, а это что? — невозмутимо спросила Ира, будто вещь была просто находкой и хозяйка не стояла за ее спиной.
Тетя Зоя устало взглянула на шарик.
— Это ночник, дочка, — ответила она, не прекращая резать. И в упор не видя Наташу.
— А что он делает?
— Горит.
— Как спичка? Или костер?
— Нет, Ириш, как лампочка. Вставь в розетку и посмотри.
Наташа не могла поверить. Мама всегда говорила ей, что прежде чем брать чужое — нужно спросить. Шарик был ее. А Ира просто так сейчас подошла к розетке и вставила в него вилку, после чего шарик засиял. «Она захочет оставить его себе!» — в ужасе подумала Наташа, отчаянно переводя взгляд на тетю Зою. Та словно вовсе не видела ее!
— Ух ты! — воскликнула Ира. — Я тоже такой хочу, мам!
— Купим, когда в город поедем. — Зоя сбросила в миску нарезанные овощи и убрала со лба волосы.
Ира, довольная, вынула шарик из розетки и, заметив Наташу, просто подошла и отдала ей. Девочка, все еще растерянная, приняла свою вещь назад. Ничего страшного не произошло, но неприятный осадок остался. Она помнила, как такое случалось раньше, и чувствовала разницу — тут никто не скажет Ире, что вещь не ее. Тут Ире можно, наверное, все.
Наташа поспешно вернулась к себе и быстро спрятала светик и все игрушки под одеяло.
Привыкшая быть единственным ребенком в семье, Наташа болезненно воспринимала то, что здесь на нее обращали внимание в последнюю очередь. Она видела, что тетя Зоя, в первую очередь выбирая для дочерей кусочки получше за обедом, кладет ей то же, что и всем. Наверное, ее ошибкой было сразу дать понять, что к их укладу жизни она не готова. Что не хочет отдавать Ире свой светик и что может разбить яйцо в сарае, где тетя Зоя занималась хозяйством и где жили большие животные, которых прежде Наташа видела только на картинках. Может быть, ее любили бы больше, участвуй она во всем этом, как Ира, целыми днями от скуки ошивавшаяся во дворе. Но Наташа не умела быть такой, при всей своей прошлой открытости и общительности она была осторожной. И, как любой ребенок, тонко чувствовала то, что взрослые пытались скрыть. А теперь и вовсе все больше замыкалась в себе.
Единственной,
С бабушкой Наташа проводила больше всего времени. Она сидела с ней, когда та готовила, бабушка порой брала ее кормить курочек, но по просьбе тети Зои не поручала ей ничего нести. Бабушка вообще часто слушалась и дядю Олега, и его жену. Но на ее отношение к Наташе это не влияло, она всегда находила время поговорить с девочкой, расспросить про то, как жили в городе, про маму, и Наташе было интересно рассказать. Иногда Наташа чувствовала, что бабушка тоже не совсем понимает, чем занять ее, но в отличие от остальных та старалась, и эта честность подкупала и располагала к ней.
— А во что с мамой играли? — спрашивала бабушка, сидя с иголкой и ниткой за столом, пока Наташа перебирала в руках кукую-то из игрушек и «ходила» ею по столу.
— С мамой рисовали всегда, еще лепили. И кукольный домик был. — Наташа жалела, что не привезли с собой домик, но он был слишком большим.
— Хочешь, мы тоже домик сделаем? — Все же бабушка лучше всех знала, чем ее привлечь.
Делали домик. Правда, без крыши, в углу комнаты, но даже это казалось Наташе пределом счастья в атмосфере, где все было чужим. Старый ящик бабушка долго обтирала тряпкой, не обращая внимания на ворчание тети Зои.
— Пускай играет, — твердо сказала она. — Что тебе, ящика жалко?
— Грязь в дом таскать, — недовольно хмурилась та.
На это бабушка смолчала, только украдкой улыбнулась подпрыгивающей от нетерпения за открытой дверью кухни Наташе.
Ящик они установили, и из брусочков сделали кровать. Старенькая Барби помещалась на ней не до конца, и Бабушка обернула кровать тряпочкой, сделав побольше, а уж на нее положила кукольное покрывало.
— И мягко будет, — так заботливо сказала она, что Наташа просияла.
Так мало было нужно для радости. Кровать, стульчик и столик, несколько крючков из проволоки, которые послужили вешалками для платьев и которые Наташа подвесила к краю ящика. Дом скрасил ее одиночество не на один вечер.
Еще одним и, наверное, самым хорошим другом для Наташи стала Найда — старая собака, все время проводившая на цепи, но не потерявшая любви к людям. Это была грязноватая дворняга среднего размера, с прямоугольной мордой и «бородкой» из шерсти, на тонких лапах, на одну из которых Найда хромала. Конура Найды была ее домом уже много лет, ее не пускали в дом, не гладили, только бабушка приносила ей есть. Но Найда каждый раз, завидев Олега, начинала вилять хвостом и стелиться перед хозяином, который все же игнорировал или, того хуже, пинком убирал ее со своего пути, если не успевала, скуля и поджимая хвост, отбежать. Поначалу Наташа опасалась подходить к конуре. Цепь ассоциировалась у нее с картинкой, которые порой видела на заборах в частном секторе их города, где стояли частные дома. Еще мама говорила — никогда не подходи к собакам, укусят. И Наташа слушалась, пока однажды дядя Олег не отходил Найду сапогом, споткнувшись о ее цепь.