Девочка-лед
Шрифт:
— Очень познавательно! И к чему мне эта информация? — интересуюсь я, внимательно наблюдая за ним.
— У этого агрегата, предназначенного, к твоему сведению, для спортивной стрельбы, отличная точность, дуловая мощность до 7,5 джоулей и свинцовые пули, которые набирают начальную скорость в 130 метров в секунду.
— Отлично! Я поражена твоими познаниями!
— Это тебе не игрушка, — резко меняется его тон. — В курсе, что по официальным данным МВД от пневматики погибает куда больше людей, чем от охотничьего ружья?!
Я в ответ лишь хмыкаю.
— Сейчас
Спокойно и холодно произносит все это в стиле эдакого черного юмора, а я в это время стою и обливаюсь потом от нервного перенапряжения. Не так-то это просто, знаете ли, — целиться в живого человека, пусть и в такого мерзавца, как Роман Беркутов. Это вам все же не киношная постановка Даже если учесть всю заманчивость идеи, заключающейся в исчезновении с лица земли этого ублюдка, отравляющего мою жизнь уже на протяжении двух лет, картина вырисовывается так себе…
— Не так уж и красиво, — тихо комментирую я.
— Че? — не понял сразу он.
— Двенадцатое уже говорю. Вот если б одиннадцатое, то да… день в день. С разницей в восемнадцать лет.
— Не сомневаюсь, что ты порадуешься любому числу, но вряд ли ты мечтаешь о тюрьме. Верно?
Невольно опускаю пистолет чуть ниже. В этом он прав. С моими, пусть и скромными планами на будущее, попрощаться мне не хотелось бы. У меня есть Ульяна, которую нужно поднимать. Есть бабушка Маша, которой нужно помогать и есть мать… Да, глупая надежда на то, что она вдруг захочет изменить свою жизнь все еще тлеет в груди. С каждым днем все меньше и меньше, но все же…
— Второе место, идеальное для летального исхода, — усмехается это исчадье ада. — Горло, Лисицына. Догадайся почему. Не зря же у тебя пятерка по биологии…
— Твои дружки не особенно переживали на этот счет, когда направляли на меня пистолет! Причем трижды! — зло выдаю я, чувствуя, как занемели пальцы. К тому же, именно сейчас саднит все тело. Последствия обстрела, произошедшего в лесу. До этого, похоже, я была на таком адреналине, что просто ничего не замечала.
Воздух в комнате накаляется до предела. Сжимается, густеет, и становится нечем дышать. Словно сюда запустили нервно-паралитический газ.
Беркутов буравит меня тяжелым, недовольным взглядом и молчит. Явно о чем-то думает, судя по нахмуренным бровям.
— Мне надо вернуться домой! — наконец, нарушаю повисшую между нами давящую тишину.
— Вряд ли ты туда попадешь, — цедит он и начинает медленно, шаг за шагом приближаться ко мне, — если пристрелишь меня по присущей тебе косячной неосторожности.
— Не подходи!
Господи, никогда еще я не испытывала такого ужаса! Даже там в подвале и в лесу! Даже, когда ехала в неизвестном направлении с мешком на голове.
Выстрелить в человека? Что тогда?
А он все ближе
Не стрелять? А если после этого он сотрет меня в порошок за то, что посмела целиться в него?
Мамочки… ой йой.
Просто нажать. Он ведь не умрет, если выстрелить куда-нибудь в плечо или колено…
Шумно тяну воздух ртом, когда пистолет упирается ему в грудь.
— Чокнутый придурок, я же нажму! — сиплым голосом говорю я, пока тело пробивает крупная дрожь.
Господи Иесусе, помоги мне!
— Валяй, — разрешает равнодушно, и глаза при этом смотрят с вызовом. — Это даже… забавно!
Он ведет себя не как нормальный человек! А будто чертов бездушный робот! Я же дышу часто-часто… По ощущением кровь в венах вскипела, а в легкие внезапно совсем перестал поступать кислород.
Испуганно замираю, глядя в его кажущиеся сейчас очень темными глаза. В следующую же секунду он хватает мою руку и отводит в сторону. Так случается, что мои пальцы на автомате спускают курок. Не понимаю, почему это произошло…
От характерного звука выстрела и разбившегося стекла мы оба в одну секунду дергаемся и застываем. Картина, которая висит в рамке справа от окна кренится влево.
Я в шоке приоткрываю рот, а Беркутов переводит взгляд со стены на меня и таращится с плохо скрываемой агрессией. Вот теперь, пожалуй, мне точно конец!
— Ты рехнулась? — яростно шипит он, в один прием выбивая из трясущейся, покрывшийся влагой ладони пистолет.
— Я… Я не не нарочно, — заикаясь, зачем-то оправдываюсь, пока он скалой нависает надо мной, до боли стиснув плечо. — Не собиралась я стрелять клянусь! Просто… просто так… так получилось!
Страшно. Мои шансы на спасение теперь совершенно точно ничтожно малы. Тоже мне вообразила себя Миссис Смит[5]!
Его лицо очень близко. Брови в гневе сошлись на переносице, скулы заострились, губы плотно сжаты, а в глазах такое обещание расправы, что дурно становится…
Может, ударить его? Куда там бьют? В пах? Или тычут в глазницу, как когда-то в детстве советовал Паровоз.
Помощь приходит откуда не ждали. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться голосу главной стервеллы нашей школы, Вероники Грановской.
— Рооом? — откуда-то неподалеку доносится из коридора.
— Мать твою! — Беркутов раздраженно закатывает глаза, и пока я нахожусь в некоей прострации впихивает меня в небольшую гардеробную комнату, примыкающую к спальне.
— Какого… — возмущаюсь я, упираясь, но он такой сильный, что это бесполезно.
— Будешь сидеть тут тихо, как мышь, — толкая меня туда, заявляет он.
— Что за…
Решетчатая дверь плотно закрывается, обдавая меня потоком воздуха. Я недовольно отпихиваю в сторону его рубашки. Из своего укрытия пялюсь в отверстия, через которые есть возможность наблюдать за происходящим. Беркутов же за эти секунды успевает поднять с пола пистолет, забросить его в ящик и метнуться к перекошенной картине для того, чтобы ее снять.