Девочка Лида
Шрифт:
– Тогда что?!
– Лева почти с ненавистью смотрел теперь на человека, который так холодно и равнодушно, как ему казалось, предсказывал смерть его маленькой Иринки.
– Что тогда?!
Доктор пожал плечами.
– Видите ли, иногда во время кризиса наступает перелом болезни, - проговорил он нерешительно.
– Но в данном случае я не предвижу этого: потрясение, по-видимому, было чересчур сильно, и ребенок не вынес его; впрочем, если бы к больной вернулось сознание...
Доктор не докончил, - вероятно, это и было бы тем чудом,
Вскоре он уехал.
Дарья Михайловна заняла свое обычное место у постели Иринки. Лева оставался в соседней комнате и нарочно не входил в детскую, стараясь овладеть собою.
После разговора с доктором он был не в силах встретиться с глазу на глаз с Дарьей Михайловной, так как чувствовал, что несчастная мать все еще продолжает надеяться.
Молодой человек был в отчаянии.
"Итак, все конечно! Медицина бессильна, и только чудо, одно только чудо могло спасти ее! Ну так пусть же будет это чудо, пусть оно совершится!
– молил Лева.
– Там, где люди и наука бессильны, Ты, Ты можешь все. Ты Один можешь! Спаси ее, спаси ее, о Боже!" - Лева опустил голову на руки и почувствовал, что плачет.
Никогда еще он так страстно не молился, так горячо не верил.
"Спаси ее!"
Кто-то неслышно вошел в комнату и тихонько остановился позади него...
– Левушка... Лева...
– раздался хриплый, словно совсем чужой голос.
– Она...
Лева быстро вскочил.
В дверях стояла Дарья Михайловна и как-то странно покачивалась вся, точно ей трудно было держаться на ногах, и лицо у нее тоже было странное, не бледное, а какое-то серое.
– Левушка, она...
Лева как сумасшедший кинулся к дверям.
– Нет, не может быть! Не может быть!
Но Дарья Михайловна продолжала покачиваться и все глядела на него мертвым, неподвижным взглядом.
– Уже... уже... Левушка, - проговорила она хриплым шепотом и молча несколько раз кивнула в сторону детской.
Но Лева уже был там.
Он бросился на колени перед кроваткою девочки и приложил голову к ее груди.
Иринка по-прежнему лежала неподвижно, только темные круги под глазами стали будто еще чернее.
"Господи, спаси ее! Неужели не дышит, кончено?! Нет, нет, вот что-то бьется, но, быть может, это только его сердце бьется?!"
Лева уже не верил себе и снова и снова прислушивался...
Нет, это не его сердце так слабо бьется, его сердце громко-громко стучит в груди.
Да, теперь ясно... она еще дышит, дышит, еще не все кончено...
– Дарья Михайловна, скорей, где мускус? Давайте капли!
Молодой человек быстро влил лекарство в полуоткрытый рот больной; последнее время было почти бесполезно давать его, так как лекарство сейчас же выливалось обратно, но на этот раз, к счастью Левы, Иринка как будто проглотила часть жидкости, и только несколько капель вылилось
Лева с напряженным вниманием следил за девочкой; прошло еще несколько минут - что это, уж не мерещится ли ему? Леве показалось, что дыхание Иринки становится как будто ровнее, покойнее, на лбу выступает легкая испарина, худенькие руки спокойно протянуты вдоль одеяла, и в них уже не заметно прежнего судорожного сжатия... Лева вынул часы. Первый час ночи...
"Должно быть, кризис, тот кризис, о котором говорил доктор... О Боже, спаси, спаси ее!!!"
Утро.
Лампа под зеленым абажуром все еще горела на комоде, но сквозь открытую дверь столовой дневной свет широкою, белесоватою полосою вливался в комнату больной.
Иринка после долгих дней в первый раз повернулась на бок, подложила по старой привычке правую руку под щеку и тихо спит...
Дыхание ее еще очень слабо, но уже ровно, почти спокойно...
Измученная Дарья Михайловна прилегла в соседней комнате и скорее забылась, чем задремала.
Лева был с Иринкой. Он по-прежнему сидел около ее постели, слегка прислонив голову к ее подушке. Молодой человек всю ночь не смыкал глаз, наблюдая за больною, но под утро утомленные веки его незаметно сомкнулись, усталая голова тяжело опустилась на грудь, и Лева заснул.
Ему снилась Иринка, он слышал ее голос, но где-то далеко-далеко...
– Лева, я тут, тут, дай руку!
– жалобно донесся до него плач ребенка.
– Где "тут"?
– Лева с ужасом заглянул в черное, зияющее пространство у ног его... и вдруг он почувствовал, что чья-то маленькая, холодная рука тихонько гладит его по лбу...
– Лева!
– слышался над ним, но уже совсем близко ее слабый, ласковый голосок...
– Лева!
Молодой человек открыл глаза,
Как он заспался!
Господи, но что это, уж не сон ли это?!.
Иринка, повернувшись на бочок в его сторону, с тихою ласкою глядела на своего Леву теперь уже вполне осмысленным взглядом.
– Лева, какой у тебя тоненький нос стал!
– улыбнулась она и тихонько провела худенькой ручкой по его лицу.
В этот день старый доктор что-то долго засиделся в маленьком домике над оврагом.
– Вы уж меня извините!
– проговорил он, выходя от больной и весело потирая руки.
– Я, должно быть, немного прозяб по дороге, нельзя ли будет рюмочку пропустить?
– Батюшка, голубчик вы мой родной, да давно бы, давно бы так!..
– суетилась, не помня себя от восторга, Дарья Михайловна.
– Ульяна, тащи скорей все, что есть! Бутылочку коньяку, ту, что получше, знаешь, откупоривай живей да кофейку горяченького, кофейку спроворь.
Но Ульяна и без того уже как сумасшедшая летела на ледник и по дороге чуть не сбила с ног свою толстенькую Машутку...
"Кофей-то, кофей-то, кажись, весь вышел у барыни, - озабочено думала кухарка.
– Ну да ништо, пустое это, и говорить не стану, я свово, свово уж..."