Девочка-медведь
Шрифт:
— Видишь, мы движемся вдоль речки Серебрянки, — Елена указывает на блестящую под луной ленту, что извивается между деревьями. А я замечаю в отдалении кое-что ещё, отчего по жилам пробегает холодок страха и предвкушения: мы приближаемся к горе, где в пещере живёт моя бабушка, — к Синь-горе, и её одетая льдом вершина таинственно поблёскивает в свете звёзд.
— Изба! Стоять, кому говорят! — вопит Валентина и снова колотит помелом по балкам, но строптивая избушка переходит на резвый галоп. Собаки Анатолия притихли, Юрий на крыльце уже не повизгивает, Елена рядом
Валентина всё ещё кричит на избушку, тщетно пытаясь остановить её. А я не хочу, чтобы избушка останавливалась. Пускай несёт меня к будущему, которое откроет мне все тайны прошлого.
Глава 16. Ловля налима
Избушка усаживается возле маленькой сторожки на тихой излучине Серебрянки. Лунный свет серебрит лёгкую дымку над водой. В западной стороне высится Синь-гора, в её ледяной шапке отражаются звёзды.
Я вскакиваю, порываясь тут же бежать на поиски моей бабушки-медведицы:
— Спасибо вам за стол и кров и за то, что подвезли…
Елена дёргает меня за рукав и прикладывает палец к губам, кивая головой на Валентину, которая заснула в кресле у огня.
— Мне пора, — шепчу я, переступая через разбросанные по полу глиняные черепки и прикорнувших кто где собак, чтобы снять с распялки свою просушенную одежду.
— Знакомые места, — стрекочет Мышеловчик. — Нигде так славно не ловятся налимы!
Он выпрыгивает в открытое окно и мчится в темноту.
Я не знаю, злиться мне на него или смеяться.
— Что случилось? — Елена поднимает брови, она явно не поняла, что прострекотал Мышеловчик.
— На речку побежал налима ловить, — я торопливо натягиваю на себя юбку, джемпер, потом тулупчик, — надо поскорее найти его, не хочу, чтоб он в лесу потерялся.
— Я с тобой, — шепчет Елена и крадётся следом за мной к передней двери, на ходу подхватывая тёплую шаль и головной платок. Избушка услужливо распахивает нам дверь, и мы выходим в морозную ночь.
Стремительная Серебрянка журчит и пенится, лишь вдоль берегов ещё держатся тонкие полоски льда. Луна и звёзды глядятся в её неспокойные воды, отбрасывая в ночь посеребрённые заострённые тени.
Я делаю несколько шагов от избушки и прислушиваюсь. Мышеловчика не слышно, только вода в речке шумит да Юрий сопит на крыльце. «Мышеловчик!» — зову я самым громким шёпотом, на какой отваживаюсь, чтобы не разбудить Юрия, а тем паче Валентину.
— Человечья девочка! — голос Мышеловчика несётся от сторожки, тёмные очертания которой едва виднеются. Это очередная хижина Анатолия. В окошках темно, над
— Мышеловчик! — зову я, идя на звук его голоска. Елена идёт следом, зябко кутаясь в шаль от промозглого воздуха. За спиной раздаётся тихий скрип — это избушка пытается красться за нами. Елена оборачивается и сверкает на неё глазами, точь-в-точь как Валентина. Избушка останавливается и недовольно корчит крышу.
— Сюда, — стрекочет Мышеловчик, и я различаю его силуэт возле хижины на перевёрнутом вверх днищем челноке. — Берите его, и сможете с воды полюбоваться, какой я рыболов.
— Нашёл время рыбу ловить! Я к медведице тороплюсь, пойдём скорее. — Я машу Мышеловчику, но он не идёт.
— При луне рыбалка — самое милое дело. — Мышеловчик аж дрожит от азарта, и до меня наконец доходит, что если я отправилась в лес за ответами на свои вопросы, то Мышеловчик увязался за мной только ради налима.
— Может, завтра ночью порыбачим? — пробую я уговорить его. — Тем более, ты уже налопался лосося и явно ещё не голоден.
— Ты что, разговариваешь с Мышеловчиком? — округляет глаза Елена.
— Ага, — киваю я, — понимаю его с тех пор, как у меня отросли медвежьи ноги.
— С ума сойти, — восхищённо улыбается Елена, — вот бы мне тоже научиться говорить со зверями! Что он сказал?
— Сказал, передай ей, пусть уши разует, тогда, глядишь, сама уразумеет, что я говорю, — сварливо вмешивается Мышеловчик и в раздражении дёргает усиками, — и ещё передай, что невежливо срывать поход на рыбалку за налимом.
— Да ну его, только и талдычит, что о своём налиме. — Я со вздохом поднимаю глаза к Синь-горе. Ноги зудят, как мне хочется поскорее взобраться к медвежьей пещере, но Мышеловчик уже возбуждённо стреляет глазками то на меня, то на реку. Я всю жизнь жду момента, когда узнаю о своём прошлом, и ещё несколько минут подожду — ради Мышеловчика.
— Как ты собираешься ловить своего налима? — интересуюсь я. — Те, что приносил Анатолий, — огромные рыбины. Такая сама проглотит тебя и не поперхнётся.
— Ты что, сомневаешься, что я искусный рыболов? И это после всех передряг, из которых мы вышли живыми? — Мышеловчик оскорбленно цыкает, спрыгивает с челнока и мчится к реке. — За мной, человечья девчонка! Тащи плавсредство к берегу.
Я беру челнок на плечо и поворачиваюсь к Елене:
— Хочешь посмотреть, как Мышеловчик ловит рыбу?
— Ещё как хочу. — Елена снимает с крюков на свесе крыши весло, острогу с пятью зубьями и тоже идёт к реке.
— А зачем тут корзинка? — спрашивает она.
Я опускаю челнок на воду и разглядываю проволочную корзинку — она привешена к носу на коротком шесте и вся в саже. Я вспоминаю, что Анатолий рассказывал о ночной рыбалке:
— Налимов привлекает свет. Наверное, корзинка как раз для свечки или фонаря.
— Давай принесу огонька. — Елена бежит к избушке и возвращается с черепом.