Девочка-медведь
Шрифт:
Я сама себе поражаюсь: почему же раньше я никогда не считала всех их своей семьёй? Как же так? Получается, я всё это время ищу то, что у меня уже и так есть: семью, дом, место, где я всегда была и буду своей? Запоздалое раскаяние жжёт душу.
Я опускаю глаза на свои лапы.
— Я не могу вернуться к семье в таком виде.
Эти слова придавливают меня своей окончательностью, от них веет холодом, тьмой и пустотой.
— Само собой, тебя сомнения грызут, — спокойно говорит бабушка, — куда же без них, коли твои воспоминания человеческие егозят, то приходят, то уходят? Вот погоди, как забудутся они начисто, заживёшь в лесу счастливой и довольной.
— То есть как это «забудутся»?!
—
— Но я не хочу забывать, что была человеком! — От этой мысли я кажусь себе хлипкой и бестелесной, как дым. — Не всё в моей человеческой жизни шло гладко, и порой мне было трудно подладиться под неё. Но бывало и хорошее!
На моё удивление, множество счастливых моментов сейчас припоминается мне: как мы с Мамочкой вскапываем наш сад; как с Сашей лазаем по деревьям, бежим наперегонки до его дома; как я помогаю сельчанам готовиться к празднику — поддерживаю деревянные балки, тащу с берега реки сани, доверху гружённые глыбами льда для ледяной крепости. Но всё, чем я из-за своей особенности «выпираю» из деревенской жизни, настолько застит мне глаза, что я забываю о моментах, когда не то что помещаюсь, а плавно вписываюсь в неё. Как у всех, у меня есть мать, Мамочка, и она любит меня. Есть лучший друг Саша, и с другими ребятами у меня наклёвывается дружба. Вспомнить хотя бы, сколько рук тянулось мне на помощь перед тем, как я упала с ледяной крепости. А маленький Ваня приглашал меня в свою команду. А Полина всегда приветливо улыбалась мне. Мне есть место в деревне! От этой догадки мои глаза сами собой округляются.
— Здесь тебя ожидает ещё больше счастья. — Бабушка смотрит на меня своим немигающим взглядом. — Ты будешь счастлива, как в детстве.
— Пускай я была счастливым медвежонком, но всегда хотела быть человеком! — Я перевожу взгляд к югу, где лежит наша деревня. Узнав своё прошлое, я лучше понимаю, почему с таким трудом приспосабливалась к деревенской жизни. Но всё, что с детства влекло меня в деревню, по-прежнему влечёт меня. А ещё сильнее меня влечёт к моим семье и друзьям. Я должна вернуться. Я не могу остаться в лесу и забыть их. Конечно, жизнь в деревне не всегда сахар, но разве мало в ней веселья и радостей?
— Я хочу домой, — шепчу я. И в тот же момент окончательно понимаю, где моё настоящее место: рядом с Мамочкой, в нашем домике на краю леса. — Ты поможешь мне? — спрашиваю я бабушку. — Откроешь мне, как снова стать человеком?
Бабушка перекатывается на лапы, встаёт и качает головой.
— Нет, детка, я не смогу помочь тебе. Только одно я знаю — как жить-быть медведем.
В это мгновение бледный свет закатного солнца гаснет и на землю между мной и бабушкой ложится густая тень.
— Ты уж прости меня, — печально шепчет бабушка, так тихо, что я едва слышу её.
Порыв холодного ветра ерошит мне шерсть.
— Пошли, что ли. — Бабушка вразвалку идёт к горе. — Самое время согреться в тепле пещеры.
Я мотаю головой, не хочу назад в пещеру. Боюсь забыть, кем я была и кем хочу быть. Боюсь навсегда потерять всё, что у меня было.
Мои ноги-лапы зудят от возбуждения, и, прежде чем успеваю подумать, я уже со всех ног мчусь на юг. К деревне. Домой. К Мамочке, которая обхватит меня, необхватную, руками и скажет, что всё это чушь и выдумки, даст мне кружку сбитня, намажет своей целебной мазью и выведет из меня всё медвежье. Пускай у меня медвежье тело, но внутри меня душа человека! А вдруг достаточно ещё разок смазаться Мамочкиным чудодейственным снадобьем, и я верну себе человеческий облик?
Я с шумом и треском продираюсь сквозь лесную чащу, ломая и
Птицы разлетаются с моего пути, мелкое зверьё разбегается. Я чую, как в моей шерсти гуляет ветер, чую в воздухе пьянящий аромат смолы и кислый запах страха. Ночной лес тёмен и полон теней, но я всё прекрасно вижу. Сейчас я гораздо лучше вижу в темноте, чем когда была человеком.
Снаружи я огромное могучее существо, но внутри чувствую себя слабой и маленькой. Я хочу домой, к Мамочке. Хочу, чтобы она обняла меня и сказала, что мы с ней одна семья и что ей совсем не важно, как я выгляжу. Ах, почему она не сказала мне этих слов, когда у меня только появились медвежьи ноги? Я даже гадать боюсь, хватит ли ей духа сказать их мне сейчас.
Теперь меня со всех сторон обступают деревья, а я мчусь во весь опор, пока луна и звёзды не исчезают за кронами, а с ними моя уверенность, что я двигаюсь на юг. Страх пронзает меня, когда я понимаю, что заблудилась. Я не знаю, где нахожусь. Ни запаха речки, ни звуков плещущейся воды. Хоженые тропы остались где-то в стороне. Я окончательно потеряла направление.
Я замедляю бег и в изнеможении валюсь на маленькой полянке. Грудь разрывается от отчаяния. Рядом вьётся ручеёк, и я жадно лакаю ледяную воду. Я не могу сдержать стон при виде своего длинного розового языка и отражающейся в воде здоровенной мохнатой морды. Допустим, я найду дорогу домой, но узнает ли меня Мамочка в моём нынешнем виде?
И вообще, наверное, никому не узнать меня в этой медвежьей туше. Кроме Мышеловчика. Мышеловчик! Вот кого надо было сначала отыскать! И Елену с Валентиной в их избушке на курьих ножках. А вдруг они могут помочь мне? Я поднимаюсь на задние лапы, повыше задираю голову и вожу носом в надежде уловить их запахи.
Ноздри щекочет густой сладкий дух, и, прежде чем я понимаю, что делаю, моя морда зарывается в пушистые молодые заросли. Под листьями у самой земли прячутся крохотные ранние землянички, и я, сопя, переваливаюсь в зарослях, опустив в них нос и набивая пасть душистыми ягодами. Я только сейчас осознаю, как давно не ела, а земляничка такая сочная и вкусная, что я поглощена лишь тем, где бы ещё её найти.
Клац! Когти передних лап стукаются обо что-то твёрдое. Я обнюхиваю это, скребу когтями, пытаясь сообразить, что это. Твердь всё не кончается, она гладкая и холодная под затянувшими её плетями лиан. И ещё она отполирована, как мрамор… Плитки пола? Точно, это остатки выложенного мраморной плиткой пола. Я усаживаюсь среди плетей ежевики и осматриваюсь.
За деревьями виднеются полуразрушенные стены, оплетённые виноградной лозой и ползучими растениями. Купольная крыша провалилась, сквозь прорехи мерцает усеянное звёздами небо. И лишь тоненькая долька купола ещё чудом держится между каменными колоннами. Это же замок из рассказов Анатолия.
Тот самый, в котором жили Царь-Медведь, Царица-Медведица и их сынок, то есть мой отец, прежде чем сила проклятия превратила их в медведей. Наверное, когда-то это был величественный замок, с выкрашенными во все цвета радуги стенами и сияющим золотым куполом. Но сейчас от прежнего величия остались одни развалины. И сам замок, и людей, которые в нём жили, поглотил лес. Над головой у меня шуршат листья, и я закрываю глаза. Кажется, что меня тоже сейчас поглотит лес, высосет всё человеческое и оставит одиноким потерянным медведем. Я кажусь себе такой же жалкой и заброшенной, как эти развалины замка вокруг, и от отчаяния валюсь на сырую землю.