Девочка на две недели

Жуховицкий Леонид Аронович

Попутчик. Значит, тоже не спишь?

Федор. Не спится.

Попутчик. Вот и мне. Работа сменная, сегодня бы как раз в ночь заступать. Москвич?

Попутчик. А я москвич. В такси работаю. Никакого севера не надо.

Федор. Женат?

Попутчик. А как же.

Федор. Ну, и как лучше — холостому или женатому?

Попутчик. Ясно, холостому.

Федор.

А тогда чего женился?

Попутчик. Так ведь все равно надо. А ты что — холостой?

Федор. Разведенный.

Попутчик. Тебе хорошо!

Федор. Ну, будь. До утра.

Попутчик. Бывай.

Федорзаходит в купе, садится напротив Зои.

Федор. Ну, что дальше делать будем?

Зоя. Хочешь спать?

Федор. Да нет.

Зоя. Тогда сядь ко мне.

Федор. /садясь рядом с ней/. Ну, так что?

Зоя. Что?

Федор. Как нам теперь? Раз уж так подучилось — ты решай.

Зоя. Долг порядочного человека?

Федор. Порядочный, не порядочный, а долги плачу.

Зоя. Вот и плати, кому должен. А мне ты не должен ничего.

Федор. Да нет, я ведь что хотел…

Зоя. Дай руку. /Берет его руку в свои./

Федор. Слушай — а правда, почему ты со мной поехала?

Зоя. /не сразу/Разные причины.

Федор. А все же?

Зоя. Ну… Во-первых, ты взрослый. Знаешь, зачем живешь. А в лодке хорошо с человеком, который умеет грести… Тебе твоя работа нравится?

Федор. Лучшее, что у меня есть в жизни.

Зоя. Это сразу чувствуется. А у мужчины на свете обязательно должно быть что-то, поважней женщины… Я не о том говорю?

Федор. Пока не знаю.

Зоя. Понимаешь, если с самого начала… У меня большинство подруг — старше… И представляешь — почти у всех это началось без любви. Одна испугалась — годы проходят, другая замуж захотела, думала к себе привязать, та лишнего выпила в турпоходе, та — от подружек не отстать… Я больше всего боялась, чтобы не случилось вот так. Еще в пятнадцать решила: уж тут ничего не уступлю. Как дальше сложится, никто не знает. Но если сразу без любви, то уж потом и надеяться не на что. Ведь правда?

Федор. По-всякому люди живут.

Зоя. А, вообще-то, наверное, все элементарней.

Просто ты мой тип. Прямое попадание. Только в комнату вошел — ну, думаю, все, погибла девочка.

Федор. А если бы я рядом с тобой не сел?

Зоя. Ну, чего ты все хвастаешься? Сел, не сел… Кто тебе сказал, что это ты сел со мной?

Федор. Как? Разве…

Зоя. Ты сел, куда посадили. А посадили, где было свободное место. Такие вещи нельзя пускать на самотек.

Федор. Ну и ну. Тонкая работа.

Зоя. А ты думал!

Федор. Вот ты говоришь — только вошел. Но ведь человек существо темное. Вдруг бы ошиблась?

Зоя. Может, и ошиблась. Сама ошиблась — сама расплачусь… Мы бы с тобой больше не встретились. Ты человек занятой — уехал, и все. А я не люблю, чтобы мои поезда уходили без меня.

Федор. Отчаянная ты личность. Окажись я какой-нибудь авантюрист…

Зоя. А ты и есть авантюрист. Сманил бедную девушку. Хоть бы о себе рассказал для приличия. /Прижимается к нему кладет голову на плечо./

Федор. Обо мне что рассказывать? Учился. Теперь, вот, работаю.

Зоя. Ты, правда, талантлив?

Федорусмехается.

Зоя. Ты чего?

Федор. Да слова детские. Не для нашей профессии… Бобер талантлив?

Зоя. Не знаю…

Федор. А плотины строит! Потому что природа приказала. Вот и я вроде него. Я же строитель! Значит, мое дело строить. Ничего другого не умею и не хочу. Но уж свое ремесло знать положено.

Зоя. А тот мужчина с гитарой, он про тебя сказал: легко взлетать, когда за спиной крылья.

Федор. Опять детские слова. Крылья у бабочек. Да я и в институте был самый, середняк. Женька, и тот учился лучше… Сказать тебе откровенно, в чем дело?

Зоя. Скажи.

Федор. Вот ты пойми: они москвичи, и Женька, и тот, с гитарой. А я в общаге жил. Степухи на макароны не хватало! Мать в поселке под Костромой — с нее ж тянуть не будешь! Как распределение — ребята глядят, где поинтересней или к дому поближе. А я знаешь, что выбрал?

Зоя. Что?

Федор. Где червонец лишний пообещали и комнатуху через год.

Зоя. А зачем тебе был лишний червонец?

Федор. Матери надо было помогать… Вон он говорит — крылья, рассказать, как я взлетал.