Девочка по имени Аме

Аршинова Анна

–  Это из-за крови, да?
– мягко спросил Амэ.

Он знал, что Тайко боится крови. А сегодня утром случился очередной приступ, и теперь в его комнате стоял тяжелый сладковатый запах, даже несмотря на то, что слуги давно все убрали. Хотя, оставались белые повязки, окрашенные красным, и вода, растекшаяся по полу.

–  Я не знаю… - слабо ответила девушка.

Это была его ошибка. Он знал, что Тайко бледнеет от одного только вида его бинтов, но посчитал, что она привыкла, и ей не составит труда немного помочь ему. Не рассчитал.

–

 Ничего, - он успокаивающе погладил ее по спине.
– Думаю, тебе стоит отдохнуть. Я скажу, чтобы сегодня тебя не беспокоили.

–  Но…

–  Тайко, - тон Амэ не терпел возражений.
– Делай, что тебе говорят. Для твоего же блага. Придешь завтра, а сегодня отдыхай. Ты в последнее время бледна, да и эти круги под глазами меня беспокоят.

–  Я… не стоит… все прекрасно, - Амэ вновь нахмурился, бросив на нее предупреждающий взгляд, и девушка осеклась, и, прикусив губу, спешно закивала.

–  Иди. И не волнуйся - оденусь без посторонней помощи, ничего со мной не случится.

Тайко вновь кивнула. Когда она выходила из комнаты, то на миг задержалась на пороге, будто ждала, что Амэ изменит свое решение и окликнет ее, но юноша лишь молча принялся одеваться. Скоро завтрак, Амако не терпит опозданий.

Было чудесное летнее утро - яркое и солнечное, без единого облачка на небе, но обещающее скорый приход невыносимого зноя. Амэ мысленно готовился к тому, что весь день проведет где-нибудь в тени, спасаясь от солнцепека.

В такие летние дни Амако предпочитала завтракать в комнате с видом на сад. Она приказывала полностью распахнуть седзи, чтобы легкий утренний ветер наполнил просторную комнату запахами цветов; тихо журчала вода в пруду, и мерно постукивал бамбуковый журавлик. Эта комната была оплотом тишины и спокойствия. Даже, когда Амако была рядом, здесь Амэ расслаблялся - умиротворяющая обстановка действовала на него волшебным образом.

Едва войдя в комнату, юноша понял, что расслабиться сегодня вряд ли получится - за низким столиком сидела только наследная принцесса Сарумэ, ни Канске, ни Макетаро поблизости не наблюдалось. Когда Амако и Амэ оставались наедине, то начинали спорить на темы, которые обычно не предназначались для чужих ушей. Вряд ли сегодня будет по-другому.

–  Опаздываешь, - холодно произнесла мать вместо приветствия.

Юноша усмехнулся.

–  Никак не получалось уложить волосы, - разумеется, это не оправдание, но это не имело значения.
– Где братья?

–  Поехали в Имубэ.

–  Хм…

Этим двум оболтусам надо меньше общаться с Кунимити. Он на них дурно влияет.

Амэ устроился за столом напротив Амако и потянулся за палочками для еды. Вкусно пахло тушеными овощами, и юноша неожиданно обнаружил, что голоден. И это не удивительно - организм всегда требовал еды и воды взамен потерянной накануне крови. Сейчас объедаться не стоит, ведь мать решит, что он решил наплевать на свою фигуру, поэтому позже он проберется на кухню, где его с радостью накормят.

Некоторое время ели молча. Амэ все ждал, пока на

него подействует умиротворяющая атмосфера комнаты, но этого никак не происходило.

–  Мне надоел этот фарс, - нарушил тишину юноша.

Палочки в руках Амако не дрогнули. Она спокойно дожевала, а только потом подняла голову и окинула Амэ изучающим взглядом, немного удивленным. Надо отдать женщине должное: Амэ прекрасно знал, что больше всего на свете она боится, что их секрет раскроется, и она потеряет дочь, - но Амако даже не подала виду, что ее это хоть сколько-то взволновало.

–  Вот как?
– красивая тонкая бровь дрогнула.

–  Ты же не думала, что я вечно буду притворяться?
– спросил Амэ, но Амако не ответила.
– После Церемонии я открою правду.

Некоторое время ничего не происходило, а потом наследная принцесса запрокинула голову и рассмеялась. От звуков его смеха Амэ почувствовал, что волосы на загривке становятся дыбом. Амако всегда успешно притворялась нормальной, но на самом деле она была сумасшедшей. Акито говорил, что она тронулась умом в тот момент, когда на ее глазах йокай убил отца. Что ж, Амэ не за что было ее осуждать.

–  Вкус взрослой жизни вскружил голову, да?
– спросила она, отсмеявшись. От ее взгляда Амэ пробирала дрожь - зрачки расширились настолько, что заполонили собой всю радужку. Липкий страх заворочался где-то в животе, ведь когда мама на него так смотрела, когда он был маленьким, это означало, что скоро будет очень больно.

Амэ заставил себя расслабиться и расправить плечи. Он давно не ребенок, и не позволит Амако распускать руки, но детские привычки, детские страхи, въевшиеся в кости и плоть, не так легко искоренить.

–  С этим фарсом давно пора заканчивать, - пожал плечами Амэ нарочито равнодушно. Он ни за что не покажет своего страха. Прошлое - это прошлое.

–  А как же твой ненаглядный Акито? Не боишься его потерять?
– не улыбка, а оскал. Прекрасная Амако, великолепная в каждом движении, куда-то испарилась. Вместо нее на Амэ смотрела ведьма с бездонными черными глазами. И эта ведьма сейчас опасна.

–  Мы все чем-то рискуем…

–  Неблагодарная!
– мать схватила со стола миску с едой и швырнула в Амэ. Тот был готов к такому повороту событий, поэтому уклонился.
– Я дала тебе жизнь! Я растила тебя! А ты вот так мне хочешь отплатить?!

В юношу летело все, что попадалось под руку разгневанной женщине, - успевай только уворачиваться от летящей в тебя посуды и продуктов. Вскоре чистая и ухоженная комната напоминала свинарник. Амэ подумал, что Амако еще долго продержалась. Обычно, когда ее глаза становятся черными, наполняясь сумасшествием, она почти сразу теряет рассудок и начинает кричать о том, что Амэ принадлежит ей.

–  Ты моя!
– кричала Амако.
– Ты только моя! МОЯ!

Она громко топала ногами. Она проклинала Амэ за то, что он появился на свет. Амако была похожа на раненого зверя, загнанного в ловушку: женщина металась по комнате.