Девочка с персиками
Шрифт:
Опоздаете на Новый Год! Останетесь в Старом…
Француз не шутил. Он был самодуром и кайфоломом, избалованным извращенным буржуазным воспитанием в богатой еврейской семье. Мы от него зависели. И он этим пользовался. Тонкий садист, он остался читать газеты в просторном лобби казино, непринужденно развалясь в удобном кожаном кресле.
Мы разменяли по тысяче франков. За одним из столов для игры в
Black Jack имелись свободные места. Гадаски сел на первую, а я на последнюю руку. Это была удача. Теперь мы держали стол, имея возможность
Интуиция подсказывала, что надо валить. Важно уметь вовремя остановиться. Удача движется по кривой – вверх-вниз. Прекращать играть следует на подъеме. В этом заключался главный секрет успеха.
Однако у нас еще оставалось довольно много времени. Соблазн поиграть еще был велик. Уходить было абсурдно. Переглянувшись еще раз, мы остались на боевых позициях. Гадаски спустил первым уже через полчаса. Затем спустил я. Мы все проебали. Покупать новые жетоны не имело смысла – лимит времени вышел.
Поджидавший нас Ив ничего не спросил. По выражению наших лиц и без того все было ясно. В Ниццу мы возвращались побежденными, а он – победителем. По ходу коня остановились закупить алкоголя, решили брать настоящий коньяк три звезды в удобных для питья с горла и распихиванья по карманам симпатичных бутылочках-четвертушках, произведенный в одноименной провинции.
Встречать Миллениум надо было в пьяном безобразии…
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
Ницца и Ницше. Миллениум в Ницце. Новый вид секса.
Ниццу любил Фридрих Ницше. Немецкий философ любил наезжать сюда осенью или зимой. Здесь он был влюблен в русскую женщину – хозяйку пансиона, в котором он обычно останавливался. В то время в Ницце было много русских. Зимовать в Ницце было тогда модно.
Ницше любил Ниццу. Отвечала ли Ницца ему взаимностью?
Философу это было не важно. Ему было важно лишь то, что взаимностью ему отвечала русская женщина.
Затем они рассорились. Затем расстались…
"Бог умер!" – провозгласил Ницше.
"В Париже живут парижанки -
Они элегантны, как птицы,
А в Ницце живут ницшеанки -
Коварны они, как лисицы…" – вспомнилось мне вслух по ходу приближения Антилопы Гну к месту нашего перехода в третье тысячелетие.
– Хуйня, – придирчиво заметил Гадаски. – Слово "лисицы" здесь не в жилу, просто ни в пизду, ни в Красную Армию, звучит пошло, хотя лисицы, конечно же, коварны, но есть, явно есть, должны быть животные и поковарней лисиц, например, куницы… Тоже в рифму будет…
– Я никогда не видел куниц.
– Что не исключает их коварства…
– Получается вычурно.
– Главное, чтоб не банально.
"В Париже живут парижанки –ОниЗимний день стремительно угасал, словно жизнь поэта. На синем южном небе зажигались далекие звезды. Судьбы русских поэтов трагичны. Их жизни оборваны на полуслове, их песни не допеты, их женщины пошли по рукам. Имеет ли смысл становиться поэтом? Одних убивают враги или завистники, других расстреливают, третьи загибаются в нищете и болезнях. Лишь один Иосиф Бродский достиг славы и денег, но он не успел ими в полной степени насладиться.
Бедняга, женившись на молодой понтоватой бабе, он подверг себя всем сопутствующим подобному акту передрягам. А когда ему стало хуево, она цинично ушла в Нью-йоркскую ночь, не поверив в искренность его сердечного приступа, ведь он так часто имитировал их, эти приступы, чтобы вызвать ее сострадание и сочувствие.
Вернувшись лишь на следующий день домой, проведя греховную ночь у ебаря, а может быть невинную у подруги, она обнаружила его околевшим, словно пса. Это была самая бесславная гибель поэта за всю историю русской литературы.
Быть поэтом не сулит ничего хорошего. Это пустая, бессмысленная трата жизни, которая, как показывает практика, дается всего лишь один раз. Так лучше быть простым распиздяем, пишущим стихи. И машина с тремя распиздяями приближалась к их заветной цели – нажраться, подурачиться и подклеить каких-нибудь баб.
Если бы Бродский попробовал опрощаться, а не корчить из себя гения, он бы наверняка протянул бы подольше, хотя к Голой Поэзии он явно бы не примкнул никогда, для этого он был чересчур ограничен интеллектуально.
Я украдкой разглядывал лица своих попутчиков, на которых лежал отчетливый отпечаток самых низменных инстинктов. Люди-уроды… Мне всегда нравилось собирать вокруг себя подобные персонажи, поскольку они несравненно интереснее людей ординарных. Термином 80-ых годов их можно было бы определить "глюковыми" людьми, то есть людьми, способными издавать "глюки" – совершать абсурдные, неадекватные поступки. Сейчас этот термин почти не употребляют. А жаль!
Люди-уроды – гораздо более общее понятие, охватывающее весьма широкие категории народонаселения.
Ив одной рукой держался за руль, а другой подсознательно разминал яйца, готовясь к предстоящему вечеру. Тим, надув щеки, о чем-то напряженно размышлял, при этом следы тяжелой умственной работы отчетливо отражались на его простодушной физиономии врожденного идиота. Капельки пота выступили у него на лбу. Вероятно, он все еще считал карты, переваривая горечь своего проигрыша в казино Монте-Карла.
Лицо Ива мечтательно застыло, его рука крепко сжимала под брюками собственный хуй, словно рычаг переключения коробки скоростей. Я вспомнил теорию чеховского ружья, высказанную, если не ошибаюсь,