Девочка Шерхана
Шрифт:
Я ее на диван пристроил, а сам пялюсь, как дурак. Провел рукой по ее ноге голой, без задней мысли. Хотя не скрою, тело на нее реагировало. Вчера ещё заметил, когда тряпку учил отжимать, а она ко мне прижималась доверчиво.
Белоснежка глаза распахнула, огромные, голубые.
— П-п-простите, Шерхан Имранович, — заикаясь, попятилась назад, упёрлась в спинку дивана. Даже не заметила, как меня назвала. Я ее за щиколотку поймал — не сбежит. Сегодня она не босиком была, в тех же туфлях.
— Ты беременная? Поэтому сюда устраиваться
— Нет! — Белоснежка покраснела, на лице хоть какой-то цвет появился. Ногу не убрала из захвата, а я и не отпускал ее. Щиколотка узкая. Аристократка, мать ее. — Нет, я не беременная! Я…
Замолчала, я не торопил. А потом услышал в тишине урчание ее живота. Епрст, она с голодухи, что ли?
— А ты ела-то когда, Белоснежка?
— Вчера, — прошептала совсем тихо. Я на часы посмотрел: дело к ужину уже шло.
— Так, ясно все с тобой. Вставай, со мной пойдешь.
Я нехотя ее отпустил, к шкафу прошел, достал рубашку. Одевался, на нее не глядя, а потом кивнул, подзывая. Белоснежка голову опустила, но молча за мной пошла. Я закинул мобильник в карман, запер кабинет. Не оглядывался даже, знал, что она безропотно следом пойдет.
Вышел в зал, администратор ко мне сразу бросилась. Сама поглядывает на Белоснежку, еле сдерживается, чтобы вопросы лишние не задать. И правильно, вопросы тут я задаю.
— Почему у нас люди от голода в обморок падают? — наехал я на Анжелу, — у нас что, с едой проблемы? Или я недостаточно на это денег выделяю?
Та вздрогнула, испугалась. В глазах страх, голос почти дрожит:
— Имран Рамазанович, всех кормим! Я хоть сейчас…
Рукой махнул, останавливая поток ее болтовни.
— Анжела не виновата, — Белоснежка голос подала, защищая администратора.
— А с тобой я потом поговорю, — обрубил. Повернулся снова к Анжеле:
— Ужин на двоих пусть за мой стол подают. Пошли, Белоснежка.
Лица вытянулись у обеих, я усмехнулся только.
Мой стол находился недалеко от сцены, в вип-ложе, отгороженный от общего зала. Я отодвинул стул, приглашая Белоснежку рядом сесть. Прямо в форменном платье, разве что ведра с собой не прихватила. Она возле стола встала, и не решается все никак.
— Ну, мне тебя долго ждать? — не выдержал, добавил в голос стали. Белоснежка тут же шмыгнула за стол, ручки на коленях сложила с видом отличницы и замерла. Я сел напротив, на себя злился. Зачем девчонку с собой позвал, за один стол усадил, как ровню? Что я вообще в ней нашел?
Она на меня смотреть боялась, пялилась в стол. Когда ужин принесли, я за вилку взялся, а эта сидит, не шелохнувшись.
— Ну, тебе особое приглашение нужно что ли? Ешь давай.
Я ел, за ней наблюдая, раздражение не утихало. Белоснежка взяла вилку, нож, начала есть. Видно было, что голодная, но епрст, с каким видом! Царевной ела. Будто мне в полотерки подсунули особу царских кровей. Что она про меня думает?
— Очень вкусно, — аккуратно промокнув рот уголком салфетки, сказала Белоснежка, — большое спасибо, Имран Рамазанович.
Из ее уст собственное имя необычно звучало. Непривычно, как будто она его пропела.
А потом на сцену Лика вышла. И затянула старинный романс.
С Ликой я спал. Она здесь себя потому начальницей и чувствовала, самой главной, но дело свое знала: и в постели, и на сцене. Пела, глаза прикрыв, а потом меня заметила.
И Белоснежку со мной за одним столом.
Глава 5. Лиза
Каюсь, вид моего начальства меня просто добил. К тому времени я уже вторые сутки не ела, и виновата, и правда, сама - в обед сотрудников кормили на отдельной кухне, а я всю ночь плакала, и обед просто проспала на табуретке в раздевалке. Попросить покормить меня потом я постеснялась.
А потом он. Шерхан Рамазанович, то есть, Имран Рамазанович. Почти голый! В штанах конечно, но вот сверху! Бабушка растила меня в полной изоляции от всевозможных грехов и голых торсов я ни разу не видела. Видела папу на пляже в шортах и все, а это - не считается.
Он был огромным. Совсем не толстым, просто - сильным. И кожа такая смуглая, что хочется положить ему ладошку свою на грудь и полюбоваться контрастом. Потрогать шрам. Страшный шрам, алый рубец совсем рядом с сердцем, удивительно, как выжил. Хотя такие, как Шерхан, наверное, просто не умирают.
Руки у него до плеч в татуировка — полосы, как на тигриной шкуре. Я такого не видела никогда.
А потом он на меня посмотрел своими глазищами чёрными. Мой организм, который последние часы держался на одном лишь упорстве, этого не выдержал, и я упала. Падая, успела подумать — вот если он сейчас меня не убьёт, то точно уволит, и я пойду жить на вокзал.
А он…он повел меня в ресторан есть, в зал, куда меня ночью и полы-то мыть не пустили. Сначала правда на руках отнёс на свой диван…
— Жри, дитя, - сказал Шерхан на меня не глядя. – И хорошенько жри, не хватало гостям под ноги падать.
Еда красивая. Так пахнет, что у меня голова кружится. Но я с пелёнок знала - девушка должна есть красиво и не спеша, даже если умирает от голоду. А я пока не умираю, я бы пожалуй, ещё пару дней продержалась. Поэтому ем медленно, каждый кусочек пережевываю. Я не знаю, о чем можно говорить с мужчиной, которого недавно видела без рубашки, и мучительно придумываю тему для разговора.
А ещё мне стыдно. Сначала я об этом не думала, бабушка всегда говорила, что мы древнего рода, и не каждый нам ровня. А потом принесли еду. Официантка молодая красивая девушка, я видела её в раздевалке, при виде меня удивлённо округлила глаза, но виду не подала - профессионал.