Девочка-тайна
Шрифт:
Обойдя расплывшиеся могилы, новенькая подошла к дереву – треснувшему посередине старому вязу, прислонилась к нему и подняла вверх лицо. Капюшон упал, ветер подхватил её волосы и принялся нещадно выдирать их из-под резинок. Пряди трепетали на щеках Гликерии, развевались, чёрными молниями перечёркивая бледное лицо. Такие картинки Оля видела только в Интернете и на обложках книг, а тут вот она – настоящая романтическая девушка!
Гликерия ходила, бродила, рассматривала надгробия и кресты. Становилось ещё темнее и сумрачнее, усилился ветер, да и похолодало. Сашка и Оля сначала таскались за Гликерией, стараясь тоже проникнуться романтизмом, а потом перестали –
… – Саш, а как ты думаешь, – спросила Оля, похлопывая ладонями себе по локтям, чтобы хоть как-то согреться, – что она там делает? Всё так же просто ходит, смотрит и ощущает, что она одна на белом свете?
Сашка пожал плечами и сказал:
– А может, у неё просто проблемы в семье. Её не понимают там или не любят… Как у нашего Савиных – его же папаша дома строит, орёт, бьёт за любую мелочь, вот Савиных и выделывается в школе, положительных эмоций набирается. Потому что дома только отрицательные.
Оля знала, что папаша у Димки вредный, но чтобы до такой степени… И потому оторопела. Бедный Димка…
– Так вот и Гликерия: или её замучили дома позитивом, вот она и пытается сменить обстановку, или ей правда тоскливо…
– Поэтому она и хочет усилить ощущение того, как ей одиноко, – сообразив, подхватила Оля. – И всё-таки, кто её знает…
Они замолчали.
– Я замёрзла, Саш, – наконец, проговорила Оля, стараясь отогнать мысли о том, чего понять невозможно. В наползающей на кладбище тьме они были особенно неприятны. – Да и вообще… Как-то мне тут… Не по себе.
Оля сказала так – и ей стало совсем беспокойно и тревожно. Хотелось доброго понятного мира, тёплого дома. Радости, а не тоски, веселья, а не грусти. А ещё – любви, а не страдания и скорби.
Неужели Сашка почувствовал это? Так или иначе, но он вдруг приблизился к Оле, взял её за ледяные ладошки (перчатки она сегодня забыла), притянул их к своим губам. И прошептал:
– Не бойся, Оля. Правда не бойся. А знаешь почему? Потому что я тебя люблю.
Что там говорила Гликерия? Целоваться где-нибудь в самом жутком, самом страшном месте – и чтобы ни до чего, кроме как друг до друга, не было дела – это романтично? Оля верила и не верила, что всё происходит на самом деле – так это было прекрасно! И всё – правда! На самом деле услышать признание в любви – и именно от того, от кого давно его ждёшь, на самом деле целоваться с ним, когда вокруг сгущается мрак и ветер воет всё ужаснее… А им двоим не страшно! Им не страшно – им прекрасно!!!
Не разжимая объятий и глядя в глаза друг другу, Оля и Сашка стояли долго-долго. Почему они раньше не решались? Почему – ведь они вместе уже скоро год? Если бы кто узнал – конечно, не поверил бы (вот потому и не знал). Олю останавливали слова мамы: не надо торопиться начинать отношения, пусть подольше продлится время просто дружбы. Почему? Потому что дружба случается только в детстве, которое проскочит – не заметишь. А взрослые отношения будут всю жизнь, и схема у них одинаковая, только с вариациями. А ещё она говорила, что первый поцелуй должен быть так вовремя и таким удачным, чтобы запомниться навсегда. Как мама оказалась права – романтические сумерки,
Которая…
Кстати, где она?
И снова, не сговариваясь, Саша и Оля подумали об одном и том же. Где? Так и блуждает во мгле? И, как не хотелось парочке размыкать объятия, Сашка взял Олю за руку, и они осторожно, стараясь не сходить с широкой центральной дорожки, двинулись по кладбищу. Хорошо, что трава на каменистой почве росла скудно, да и выгорела за лето, а ветра унесли иссушенные былинки в степь. Дорожка и в сумерках была видна, оставалась ровной, так что вряд ли можно было бы упасть, запутавшись в траве, и получить разрыв сердца (как случалось с гуляющими в темноте по кладбищу людьми – если верить страшным историям). Оля и Сашка шли осторожно, но решительно.
Гликерию они обнаружили в дальнем конце погоста, она стояла на обрыве. Кладбищенская ограда тут совершенно развалилась и сыпалась вниз по склону. И процесс этот явно продолжался – каменистая почва тут и там отваливалась пластами. Обхватив руками плечи, Гликерия смотрела вдаль. Там – далеко, не видное сейчас из-за наползающей темноты, находилось море, внизу простиралась степь и виднелись еле различимые развалины брошенного хутора.
Оля и Сашка молча подошли к Гликерии. Но это она стояла на кирпичном пеньке – остатках столба ограды. А Оля… Оля, кажется, наступила на чью-то поплывшую вниз могилу… Во всяком случае, ей показалось, что сухая белая кость мелькнула у неё под ногами. А из осыпающегося бугра – совершенно точно! – торчал угол развалившегося гроба…
Инстинктивно отшатнувшись, Оля взмахнула руками и, ища опоры, схватилась за Гликерию. Обе девочки чуть не полетели вниз – Сашка их вовремя подхватил.
– Я вас замучила, – извиняясь, проговорила Гликерия. – Всё, уезжаем, поздно уже. Просто здесь так здорово… Как на окраине миров. Холодно, одиноко, бесприютно. И жить сразу хочется так яростно!.. Но пойдёмте, пойдёмте.
Даже в темноте она, видимо, заметила ужас в глазах Оли.
– Не бойся, – просто и тепло сказала Гликерия, – кого тут бояться? Покойников? На кладбище, как и везде, надо бояться только живых. Пойдёмте скорее, надо ехать.
И она зашагала вперёд, как заметила Оля, старательно не наступая на могилы, даже едва заметные.
Парк пришлось перенести на следующий раз. А сейчас решено было ехать по домам.
Снова был скутер, снова ледяной ветер в лицо, тряска по ухабам и рытвинам. Один раз они даже завалились на повороте – Гликерия, которая снова села за руль, не справилась с управлением. Водитель, кстати, она была посредственный, но смелый.
А остановив скутер у подъезда Оли и снова благодаря за спасённую жизнь, Гликерия добавила:
– Вы простите, если я вас загрузила. Я сегодня испугалась. Уже потом, как увидела, чтоименно там в спортзале на меня падало, и как поняла, что это всё могло меня прибить. Что вот она была – смерть. Когда она подходит совсем близко, что-то в голове сбивается… Но мы славно погуляли. Жизнь такая призрачная. А сейчас я её снова полюбила.
Оля вздохнула с облегчением, когда Гликерия уехала – потому что переживала: ведь в прошлый раз новенькая довезла её до совершенно другого жилья в другом районе. И сейчас ничего не спросила – не удивилась, поверила. Или забыла, куда подвозила в прошлый раз… Странная какая девушка всё-таки, странная.