Девочка у моря
Шрифт:
Вера Алексеевна потянулась за своей книгой, положенной у ног, но книга исчезла. Учительница недоуменно повела глазами вокруг и, наклонясь, заглянула под кресло. Из-под кресла торчали две розовые пятки. Послышался смех. Вера Алексеевна обрадованно воскликнула: «Надя, это ты?» Под креслом завозились, девочка вылезла на четвереньках с книгой, которую держала, как поноску, в зубах, и положила на колени Вере Алексеевне.
— Я собака, умею бегать на четырех ногах, знаете, как быстро, и лаять! Хотите, покажу?
И,
— Надя, иди сюда. Мне это совсем не интересно. Ты ведь не маленькая — сколько тебе лет?
Девочка поднялась и пошла обратно.
— Чего? Сколько лет? Много. Я уже скоро буду выходить взамуж. Завтра мой день рожденье. Исполняется двенадцать. А послезавтра пойдет тринадцатый. Потом четырнадцать, пятнадцать, а там уж и шестнадцать — можно взамуж!
Вера Алексеевна засмеялась: «взамуж, взамуж» — что только болтает ребенок?
— Куда ты заторопилась? Дело это серьезное, вырастешь — поймешь. Тебе пока об ученье думать надо.
— Жениться надо молодой, а старая кому нужна?
Ясно: девочка повторяет чужие слова, разговор этот продолжать не следует.
— Ты лучше скажи, в каком ты классе — в шестом?
— В ше-е-е-стом… — протянула Надя, скучая и уже сделала два шага в сторону.
Вера Алексеевна поняла, что Надя не хочет говорить про учение — может, неважно у нее с отметками.
— Надюша, ты говоришь, что завтра день твоего рождения, — давай отпразднуем. Я приглашаю тебя в час полдника в кафе — на мороженое. Согласна? Конечно, ты должна спросить у мамы. Если она не против, то жди меня около фонтана с пеликаном. Хорошо?
— В кафе?! Правда? — Надя завертелась волчком и завизжала тоненько: — Ой-ой-ой-ой!.. Ой, тетя Вера, я очень хочу в кафе! А что ж я надену? В кафе, так надо ж одеться, а не быть, как та Хивря! — и Надя с веселым испугом оглядела свое платье и туфли.
Назавтра в пятом часу Вера Алексеевна подошла к фонтану. Каменный пеликан цедил из клюва тонкую вьющуюся струйку. В водоеме, окруженном кольцом мелких белых цветов, плавало несколько золотых рыбок. Пахло медом и водой.
Вера Алексеевна оглянулась. Из-за подстриженной туи вышла Надя, и учительница чуть не вскрикнула: девочка выглядела смешно, нелепо. Голубая гипюровая блузка, сползающая с плеч, была стянута в талии золотым поясом, как гимнастерка. Кое-как подметанная юбка походила на абажур. На ногах у Нади были лаковые черные туфли на каблуках. Страшным казалось лицо девочки: она накрасила губы и нарумянила щеки.
Надя подняла на Веру Алексеевну сияющие голубые глаза, но тут же взгляд ее стал растерянным, затем испуганным: так хмуро, неодобрительно глядела на нее учительница. Вера Алексеевна едва удержала на губах строгий приказ:
— Умойся у пеликана и вытри лицо, а я подожду тебя на скамейке.
Когда Надя подошла к ней, умытая, по-прежнему милая, Вера Алексеевна поздравила ее с днем рождения и предложила держаться за руку — а то еще упадешь на каблуках — и тут, взглянув на девочку, рассмеялась. Засмеялась и Надя.
— У меня нет ничего — надо же нарядиться, если идешь до ресторану. Я взяла мамино и подметала. Что — очень плохо? Да? — и, склонив голову набок, глянула снизу тревожно и хитровато.
Вера Алексеевна выбрала столик под тентом с краю, посадила Надю напротив.
— Скажу тебе честно: в этом платье ты смешная. Сразу видно, что оно не твое, а взрослой женщины. А лицо никогда не крась, это лишнее.
— А мама красит: и щеки, и глаза, и губы. И вовсе не лишнее, без краски в десять раз хуже.
— Ладно, это мамино дело. Давай посмотрим меню.
Вера Алексеевна предложила девочке поесть, та выбрала сосиски, салат, какао с пирожным и три шарика мороженого разных сортов. Сосиски девочка ела быстро, чавкая и причмокивая. Вера Алексеевна страдала от этих звуков, но терпела — похоже, что Надя была голодна. Принесли сладкое, Надя держалась уже более степенно, не торопилась.
Она разговорилась.
— Я почему хочу скорей взамуж? С мамой не хочу жить, она злая.
— Не следует говорить плохо про маму…
— А я не говорю на нее плохо. Я говорю только: она злая. Распсихуется — даже дерется. И все ругается: на бабушку, на папу… Знаете, у меня есть папа! — Надя взглянула на учительницу, как бы желая убедиться, верит ли она. — Он живет в большом городе. Киев. Слыхали?
Папа здесь отдыхал. Давно, когда был еще студент. Потом он выздоровел. Мама хотела, чтобы он всегда тут жил, а он не схотел. Мама возила меня маленькую к бабушке — показать. Бабушка просила маму отдать меня к ним жить. Я у нее одна внучка. А мама не отдала, Мама хотела, чтоб папа — сюда, бабушка хотела меня — туда…
Вера Алексеевна чуть не спросила: «А что же папа?», но удержалась: девочка растет без отца, возможно, рождена вне брака. Хотела перевести разговор на другое: любит ли Надя купаться? Но девочка даже не ответила.
— …и все там поругались: мама, тетя Вера, папа. А потом, не скоро, я уж подросла — шесть лет, бабушка приехала сюда. Поселилась дикарем, на квартире у тети Маши, прачки. Мне подарков навезла: пальто, платья, форму школьную с двумя фартуками. Я к бабушке каждый день ходила. Она азбуку купила, меня учить, книжки мне читала. Шапочку связала шерстяную. Она сказки знает и про девочку из моря мне рассказывала — про Наяду.