Девочка-ворона
Шрифт:
– Пусть заходит, а ты оставь нас одних.
Мыльный дворец
В два часа София Цеттерлунд вернулась в центр города, к себе в приемную. До окончания рабочего дня оставалось еще два посетителя, а София чувствовала, что вновь сосредоточиться после визита в Худдинге будет трудно.
Она села за письменный стол, чтобы сформулировать обоснование для рекомендации принудительного психиатрического лечения Тюры Мякеля. В результате дополнительного обсуждения с членами комиссии психиатр частично пересмотрел свое отношение к мере наказания, и у Софии появилась надежда на скорое принятие окончательного решения.
Хотя бы ради Тюры Мякеля.
Женщина нуждалась в лечении.
София представила
По мнению Софии, время, проведенное с мужем, признанным, кстати, достаточно здоровым для отбывания наказания в тюрьме, усугубило болезненное состояние женщины.
София пришла к заключению, что в годы жестокого обращения с ребенком Тюра Мякеля действительно страдала повторяющимися психозами. Ее точку зрения подкрепляли документы, свидетельствующие о том, что за последний год Тюра Мякеля дважды проходила курс лечения у психиатра. В обоих случаях женщину находили блуждающей по поселку и насильно отправляли в больницу, откуда ее выписывали только через несколько дней.
В вопросе участия Тюры Мякеля в преступлениях против мальчика София усмотрела еще ряд неясностей. На женщину со столь низким коэффициентом умственных способностей в принципе нельзя возлагать ответственность за убийство – суд это, похоже, учесть не потрудился. По мнению Софии, Тюра, находясь под постоянным воздействием алкоголя, идеализировала мужа с его затеями. В силу полной пассивности ее, скажем, можно было рассматривать как соучастницу истязаний, но в то же время из-за своего психического состояния она была не способна вмешаться.
Приговор вынесен судом высшей инстанции, и оставалось определить меру наказания.
Тюре Мякеля требовалось лечение. Ее преступление необратимо, но тюрьма еще никому не помогала.
Они не должны принимать решение под впечатлением от жестокости содеянного.
За вторую половину дня София составила свое заключение о Тюре Мякеля и разобралась с назначенными на три и четыре часа пациентами. С переутомившимся руководителем предприятия и стареющей актрисой, которой больше не давали ролей, из-за чего она пребывала в глубокой депрессии.
Когда около пяти София собралась идти домой, у стойки администратора ее остановила Анн-Бритт.
– Вы помните, что в субботу едете в Гётеборг? Билет на поезд уже у меня, а жить вы будете в отеле “Скандик”.
Анн-Бритт положила на стойку папочку.
– Разумеется, – ответила София.
Ей предстояла встреча в издательстве, которое подготовило к изданию новый перевод книги бывшего мальчика-солдата Ишмаэля Биха “Завтра я иду убивать” [8] . Поскольку София обладала опытом работы с получившими психическую травму детьми, издательство хотело, чтобы она помогла им с проверкой фактов.
8
Ишмаэль Бих (р. 1980), будучи ребенком, в течение нескольких лет участвовал в гражданской войне в Республике Сьерра-Леоне (1991–2002). Оригинальное название опубликованной в 2007 г. книги воспоминаний – A Long Way Gone.
– В котором часу я еду?
– Рано. Время отправления указано на билете.
– 05:12?
София со вздохом отправилась обратно в кабинет, чтобы поискать отчет, написанный ею семь лет назад для ЮНИСЕФ.
Снова усевшись за стол и достав документы, она задумалась: хватит ли у нее сил воскресить в памяти впечатления тех лет?
Семь лет, думала она.
Неужели это действительно было так давно?
По
“Он дорогу-то хоть видит?” – думает она, косясь на молоденького водителя. Он – один из пятнадцати тысяч с лишним бывших детей-солдат, которых правительственные войска подкупом переманили на свою сторону.
Она смотрит через окно на лачуги внизу, крепко держась за ручку дверцы.
Она пробыла здесь почти два месяца. Сперва в качестве волонтера правозащитной организации “Хьюман Райте Вотч”, а затем, скоро уже шесть недель, по неофициальному заданию ЮНИСЕФ.
Ну, считается задание официальным или нет? Ей на самом деле неизвестно.
Здесь повсюду царит хаос.
Дороги разрушены отрядами милиции, которые по-прежнему активны, а если не разрушены, то на них полно заграждений, установленных road workers, дорожными рабочими – мальчиками лет десяти, которые требуют денег за проезд.
Отчет, который она должна представить, сильно запаздывает.
Две недели назад она вместе с помощником-нигерийцем пыталась добраться до лагеря, но примерно на полпути оставила эту затею, столкнувшись с необходимостью на первых трех километрах миновать почти двадцать дорожных заграждений.
На этот раз дело, похоже, шло лучше.
– Were here, lady! [9] – восклицает юноша с водительского сиденья.
Он останавливает джип возле проржавевшей бензоколонки и с улыбкой поворачивается к ней:
– Road stops here. Cant go any further.
– Dollar?
– Yes, five dollars fine! [10]
Когда он протягивает руку, она видит шрам от татуировки. ОРФ, Объединенный революционный фронт. Ей вспоминается, что, как она слышала, для уничтожения татуировок часто используют горящий порох. Другой, не менее болезненный метод – вырезать их с помощью острого стекла. В любом случае татуировка навсегда сохранит ему воспоминание о том, кем он когда-то был. Убийцей.
9
Приехали, леди! (англ.)
10
– Тут дорога заканчивается. Дальше проехать не могу. – Доллары? – Да, пять долларов годится! (англ.)
Ребенком, наделенным властью над взрослыми.
– Ain't got some petrol among that bags? [11] – спрашивает он, показывая на ее багаж.
Ей известно, что бутылка бензина порой ценится больше, чем несколько жалких долларов.
– No, I'm sorry [12] . – Она протягивает ему еще две мятых купюры.
– Good luck, lady, whatever you re up to! [13]
11
Нет ли у вас в багаже бензина? (англ.)
12
К сожалению, нет (англ.).
13
Удачи вам, леди, чего бы вы там ни задумали! (англ.)