Девочка-война

Коэн Даша

Вот и черт меня дернул вообще согласиться с ним ехать! Идиотка стоеросовая. Теперь сиди с ним рядом, терпи это все.. .Но спорить не стала, молча поджала губы, открыла салон, уселась на кожаное сидение, отряхнула ноги и только тогда закрыла дверь. Громов, видя мои манипуляции улыбнулся мне, подмигнул и завел мотор, расстёгивая куртку и вновь оголяя свой идеальный пресс.

Господи, помогите! Куда смотреть? Но только бы не на него.

Но глаза упорно косились туда, куда не нужно, даже тогда, когда он включал мне и Паше подогрев сидений и музыку в салоне, и тогда, когда мы тронулись и поехали,

а потом и весь маршрут следования до секции брата Левина. Где-то на половине пути Громов развернулся корпусом к, сидящему позади него, Пашке и сказал что-то, но что именно я не слышала. Я пялилась на него, на гладкую загорелую кожу, покрытую татуировками, мускулистую грудь и пирсинг на ней, на его сильную руку, которой он облокотился на мое кресло и никак не могла отвиснуть. Магия какая-то, не иначе.

Но только Громов на этом не остановился. Пока Паша пошел забирать из секции своего брата, Демид вышел из машины, открыл багажник и довольно долго копошился в нем, пока не выудил оттуда какую-то черную тряпочку, что на поверку оказалась стильной майкой-алкоголичкой с розовым черепом, составленным из бабочек. Прелесть какая.

Оделся он, поглядите-ка! Лучше в куртке и дальше бы сидел. А теперь вот полюбуйтесь на него, развалился довольный в тряпочке своей, что не скрывает почти ничего, ни бицепсы его проработанные, ни все остальное, до чего дотягивается мой жадный взор.

Черт, так же и косоглазие себе заработать можно!

А еще я думала, что Демид заведет со мной какой-нибудь разговор, но он сидел, барабанил пальцами левой руки оплетку руля и с кем-то переписывался, изредка растягивая губы в задумчивой улыбке. Так и сидели, пока я с мясом не оторвала свой взгляд от него и не отвернулась. А он? Да не знаю я, что там он. Фиолетово вообще!

И настроение портилось с невероятной скоростью. Вот уже и Паша вернулся с братом, заведя мужской разговор про секцию карате и преимуществах этого вида единоборств. А Громов с энтузиазмом подключился к этой беседе, рассказывая, что раньше сам занимался тайским боксом, но недолго. Я с ужасом поняла, что жадно прислушиваюсь к их разговору, пытаясь урвать крупицы из биографии расписного мажора. Ну все, ребята, пристрелите меня, я на дне!

А потом мы подъехали к старенькой панельной многоэтажке, в которой семья Левиных после переезда из Краснодара снимала квартиру. Паша с братом попрощались с нами, желая добраться без проблем и увещевая быть осторожными на скользких дорогах. Громов только кивал и скалился, а потом парни пожали руки и через минуту мы остались одни в тишине салона автомобиля, нарушаемой только шумом улицы, да тихой музыкой, льющейся из динамиков.

– Домой?
– тихо спросил парень.

– Угу, - только и смогла выдавить я из себя.

И машина плавно тронулась, а потом не спеша покатилась по мокрым улицам столицы, объединяя так некстати в своем теплом нутре двух совершенно чужих друг другу людей. И почему-то так на сердце стало тяжело и стыло. Наверное, так на меня влияет это промозглая московская осень или пресловутый авитаминоз.

Ни слова. А сердце только все бьется быстрее и быстрее, срываясь то на нетерпеливый бег, то замирая, от непонятного беспокойства. Не могу находиться с ним так близко, вот просто не

могу. Наверное, у меня на него аллергия. Ведь так же бывает, скажите?

– Будешь кофе?
– и живот от его тихого, урчащего голоса свело судорогой.

– Нет, - выдаю я испуганно, но потом все же добавляю, - не люблю кофе, лучше чай.

Боже, ну вот что я творю?

А уже через десять минут мы подъехали к какому-то заведению, и улыбающаяся красивая темноволосая девушка вынесла нам два белых стакана с пробковой манжетой и небольшой кулечек. Громов так от души разулыбался, что я вдруг почувствовала себя неуютно, словно занимаю чье-то насиженное место и от этого тяжело дышать. Что это? Я не знаю. Но скажу одно - мне не нравилось, что он так смотрел на эту девушку, будто бы она много значит для него и это невероятно мне претило.

– Привет, сладкий, - обратилась она к Демиду и потрепала его по щеке, а мне в эту минуту захотелось выйти из машины и со всей дури хлопнуть дверью.

– Привет, Булочка, и спасибо за оперативность, - а затем он отправил ей воздушный поцелуй, а девушка помахала ему рукой и, кутаясь в плюшевый палантин, упорхнула внутрь заведения.

В салоне вновь воцарилась звенящая тишина, долбящая по мозгам не хуже отбойного молотка. А потом одна лишь фраза и мир снова для меня перевернулся на привычные координаты:

– Это моя старшая сестра Арина. Она помешана на выпечке с детства, поэтому мы все зовем ее Булочкой. Это ее кофейня. А это твой гранатовый пунш. Вкусный, попробуй, - и протянул мне стаканчик, а я приняла и наши пальцы соприкоснулись, опрокидывая меня одним махом в непонятное оцепенение.

Секундный контакт наших глаз, его теплая улыбка и мой слишком быстро отведенный взгляд. Ну, а дальше долгая дорога домой, под тихие звуки музыки и бурлящего мегаполиса. А потом закончился самый вкусный в моей жизни пунш и показался мой дом. Приехали, и на душе стало как-то тоскливо. Не хочется выходить, там холодно и сыро, а здесь тепло и слишком хорошо пахнет свежестью и бергамотом.

– Спасибо, что подвез, Демид, - кивнула я, почему-то боясь поднять на него глаза.

– Пожалуйста, - и переключил машину на нейтральную.

– Мне пора.

– Конечно, - и краем глаза я увидела, как он кивает.

– Что по нашей работе?
– все-таки набралась храбрости спросить я, поглядывая везде, но только не на него. Иначе глаз не оторвать...

– До конца следующей недели все будет готово.

Вот как? Что-ж.

– Ладно, - киваю я.

– Ладно, - в тон мне отвечает он и я все-таки сдаюсь и поднимаю на него свои глаза, тут же попадая в его стальной плен и расставаясь со всем запасом воздуха, что был в легких.

А он только и делает, что сидит себе в пол оборота, облокотившись одной рукой на дверцу и прижимая к губам средний и указательный пальцы, а другой медленно поглаживает оплетку руля. И смотрит на меня так пристально, что мне вмиг становится страшно.

– Я пойду, - выдыхаю я слишком тихо.

– Иди, Агата, - и тут же звучит характерный щелчок, открывающий двери, и я тут же дергаю за ручку, но она не поддается. Еще попытка и еще, но эффект все тот же

– Не открывается, - говорю я и вопросительно на него смотрю.