Девочка я о тебе мечтаю

Безрукова Елена

– Можно позвонить отцу? – спросил я.

Телефоны у нас отняли, и, чтобы связаться с отцом, мне предстояло воспользоваться стационарным телефоном.

– Ну на, – протянул полицейский мне телефон. – Позвони.

Я забрал трубку радиотелефона из его рук и набрал номер мобильного. Приложил к уху телефон и стал слушать длинные гудки. Никто не брал трубку.

– Чёрт… – проворчал я, набирая номер отца ещё раз. – Наверное, занят.

Но и на второй звонок тоже никто не ответил. Мне пришлось отдать трубку

Архипу, который дозвонился своему отцу и обрисовал ситуацию, попросил сообщить и моему отцу, что мы находимся в КПЗ.

– Ну, а пока проходим, – открыл дверь камеры с решётками капитан. – Отдыхаем.

Мы вошли внутрь, переглянулись. Несмотря на буйную молодость, в камеру предварительного заключения мы оба угодили впервые. Грязь и бедность так и кричали из каждого серого угла железной коробки. Внутри находились только жёсткая лавка и приспособление для справления нужды. От нечего делать и оглядывая лавку с омерзением, мы всё же сели на неё – не стоять же, в самом деле.

– Добро пожаловать, заключенный Питерский, – пихнул меня в бок Архип и нервно засмеялся.

– Да тьфу на тебя, – отмахнулся я. – Не дай бог тут просидеть всю ночь. Бр-р!

– Отец скоро приедет, – ответил Арх. – И твоему сообщил, наверное.

– Хорошо бы, – хмыкнул я. – А то ещё привезут каких-нибудь бомжей… Это мы пока тут вдвоём.

И я почти угадал – скучать вдвоём нам долго не пришлось. Вскоре клетка пополнилась тремя девчонками в коротких юбках и ярких нарядах.

– Ну, капитан, – канючила одна из них, просунув лицо сквозь прутья решётки. Возраст её определить было сложно – где-то между пятнадцатью и тридцатью. – Ты почему девочек обижаешь, а?

Её подружки мерзко загоготали, поддерживая свою соратницу.

– Уймись, Лоткова, – ответил капитан. – Девочкой ты была в двенадцать, а сейчас на тебе клейма негде ставить.

– Фу, как грубо… – сморщилась девушка, а её товарки опять захихикали.

– Как есть, Лоткова. Ты когда бросишь своё ремесло? Тогда и мы тебя закрывать перестанем.

– Как бросить-то? – спросила она совсем по-взрослому. – А жрать на что?

– Лоткова, – покачал головой полицейский. – Ну устроилась бы в магазин, на кассу. Трудилась бы честно, как другие девушки. Ничего же, живут как-то.

– Да дуры они, – надменно заявила девица. – Бесплатно делают то, что за деньги делаю я, а потом бутерброд с икоркой кушаю.

– Ну вот и сиди тогда, – отвернулся от неё капитан. – До выяснения обстоятельств.

Лоткова вздохнула и одарила своим вниманием нас. Окинула нас с Архипом оценивающим взглядом. Отметила стоимость шмоток на нас и возраст.

– Привет, мальчики, – улыбнулась она нам, и мы не сговариваясь переглянулись с Архипом. – Девочки, сегодня есть с кем поболтать. Какие красивые мальчики… Конфетки.

Они уселись по обе стороны от нас, едва ли не

прижимаясь к нам и источая тошнотворный запах слишком сладких дешевых духов.

– Давайте знакомиться.

– А ну отвалили, – отпихнул я Лоткову, которая села рядом со мной.

– А что так невежливо? – изогнула бровь она. – Я просто познакомиться хочу.

Она прильнула к моему плечу. Я одним движением схватил её за белобрысый хвост и стряхнул с себя и с лавки.

– Ай! Ай! – заверещала девка, цепляясь за свои волосы. – Придурок, больно! Отпусти!!

Я, сведя брови вместе, глянул в её лицо.

– Отвали от меня, дрянь. Ещё раз сядешь рядом – я за себя не отвечаю и, что ты «девочка», не посмотрю.

– Капитан! Капитан! Убивают! – орала она.

Я выпустил её хвост и сел в свободный угол клетки, не желая возвращаться на лавку к бешеным тёткам.

– Что там у вас происходит, чёрт возьми? – спешил уже к нам полицейский.

– Он… Он меня за хвост таскал по камере и угрожал избить! – указала Лоткова пальцем в мою сторону.

– Не бреши! – отозвался я. – Я не так сказал.

– Угомонись, Питерский! – одёрнул меня капитан. – А то оставлю тут на неделю и уже с бомжами.

Девушки отсели от нас подальше, опасаясь, что и Архип может быть таким же агрессивным, как я. Ненавижу, когда меня касаются посторонние люди, да ещё и без моего на то желания! Руки бы оторвал…

В камере наступила тишина. Девушки переговаривались между собой, но нас уже не трогали. Когда в отделение вошёл отец Архипа, мы оба подскочили на ноги.

– Пап! – позвал его Арх через решётку.

Тот лишь кинул на нас короткий взгляд и направился к капитану, чтобы побеседовать по поводу нас.

Мужчины о чём-то говорили, отец Архипа кивал головой, потом протянул ему свою визитку, после чего полицейский вместе с ним направился в нашу сторону. Капитан достал ключи и открыл замок клетки.

– Ветров, на выход.

Архип вышел и, опустив голову, подошёл к раздувающему от гнева ноздри отцу. Кажется, Олегу Петровичу придётся отдать довольно круглую сумму, чтобы дела, которые мы натворили, замяли – он политик, ему не нужны пятна на репутации.

Я пошёл было следом за Архипом, но капитан остановил меня и прямо перед моим носом закрыл дверь обратно.

– Про тебя, Питерский, речи не шло. Ты остаёшься.

– Олег Петрович, – позвал я отца Архипа. – Извините, вы сказали папе про меня?

– Сказал, – кивнул тот.

– И где он? – спросил я в недоумении.

Отец что – не полетел меня вызволять из КПЗ?

– А он сказал, Рома, чтобы ты посидел здесь и подумал над своим поведением. Так что… Извини, помочь ничем не могу. А ты, – подтолкнул к выходу сына Олег. – На выход. Дома будет серьёзный разговор, кусок лоботряса… Вырастил на свою голову.