Девственница
Шрифт:
А неподалеку от меня нашелся еще один человек с такой же короткой памятью. Когда я уже лежала в постели, ко мне вошла Кэт, ее голубиная грудь вздымалась, губы торопливо складывали слова:
— Мадам, потрясающая новость!
Я не видела ее такой взволнованной с тех пор… с тех пор…
О Боже Всемогущий! На свете есть только один человек, способный заставить так порозоветь ее щеки.
Она была похожа на маленькую девочку, которой не терпится поделиться своей тайной.
— Мадам, я сегодня слыхала, что после смерти королевы не отослали никого из ее дам и кавалеров, горничных
— Кто? Да мне-то какая разница?
— Кроме вас некому! Он снова свободен, и теперь он может жениться на вас! Подумайте об этом, мадам!
Подумать? Нет, эта мысль была мне ненавистна!
— Кэт, опомнись! Ты забыла его предательство, как будто ничего и не было?
— О, миледи! — Ее глаза были полны слез. — Что же еще оставалось милорду делать?
Она плакала о нем. Мой гнев был безграничен. Я завопила от ярости и выставила ее из комнаты. Пришлось позвать за доктором и аптекарем — облегчить последовавший приступ. Но Кэт знала, что его вызвало, и больше на эту тему не заговаривала. И хотя я была так больна, что меня тошнило несколько дней без передышки, но я снова чувствовала себя хорошо.
Ибо я была свободна от него, свободна от коросты этой глупой первой любви, этой жажды прикосновений и поцелуев, этого сладкого томления в крови, и в сердце, и в самых мягких и тайных глубинах женского существа.
Не знаю, как это случилось — его жена умерла в горячке, и я едва не последовала за ней, — но кризис миновал и жар испепелил недуг. Я корчилась от боли при мысли, что потеряла его и что потеряла его так. Я горела в огне, как Анна Эскью, и ни она, ни я, не заслужили этой муки. Но, благодарение Господу, в один прекрасный день эта любовь прошла без следа, и ни воспоминания о нем, ни его почерк на конверте, ни даже запах мускуса не волновали меня ни капли.
— Ваша королевская милость!
Парри подкараулил меня, когда я шла по парку. Земли Чешанта лежат в укромной долине, широкие прогулочные дорожки вокруг дома укрыты тенью дубов и берез даже в декабре, когда деревья стоят голые. Парри поцеловал мне руку, и я почувствовала, что он дрожит.
— Ну, так какие вы привезли новости, сэр? Мы едем ко двору?
Он покачал головой, и при этом его пальцы теребили казначейскую цепь.
— Мадам, я сделал все, что было в моих силах! Но лорд-протектор…
— ..этого не пожелал.
Итак, это правда. Как я и боялась, у Эдуарда нет власти. Страной правит лорд-протектор.
— А что насчет Хэтфилда?
— Вы можете возвратиться туда, когда пожелаете. Совет дал вам на это свое разрешение.
Ну что ж, хоть это хорошо. Дома я снова буду сама себе хозяйка. Поблагодарив Парри, я поклонилась и повернулась, чтобы идти. Но тут его прорвало:
— Мадам, брат лорда-протектора, милорд Садли…
Черт бы его побрал!
— ..просил вам кое-что передать. Он приказал мне сказать, что он предлагает свои услуги по обустройству земель, что оставил вам отец. Некоторые
— К чему это вы клоните? Парри выдавил из себя:
— Милорд предлагает, чтобы его и ваши владения, лежащие по соседству, управлялись как одно. Весьма лестно получить такое предложение от брата лорда-протектора, столь влиятельного и могущественного джентльмена… — Он теперь прямо лучился от восторга. — Возможно, за ним последует другое, очень важное для вас!
Итак, и Парри попался на удочку моего лорда! Неужели он кому угодно может пустить пыль в глаза?
Я прямо-таки взвилась от ярости:
— Как это любезно со стороны милорда, так заботиться о моем наследстве! Теперь ему остается только соединить наши владения в одно!
— А если он это сделает, миледи? Если он изыщет способ соединиться с вами как со своей женой, что скажет на это ваше высочество?
После всего, что случилось, он все еще надеется, что я выйду за него?
Теперь, словно при вспышке молнии, озарившей темное небо, я увидела всю картину целиком. Сначала он женит Эдуарда на своей воспитаннице Джейн, а потом дернет за цепь, на которой, как он считает, он все еще держит меня, и женится на мне. Таким образом он станет опекуном жены мальчика-короля и мужем его сестры — вот тут-то он поквитается с братом, которого, я знала, он ненавидел с такой силой, с какой никогда не любил и сотню сопливых девчонок, вроде меня.
Поистине присутствие духа не изменило гордому Тому, когда он послал моего же слугу добиваться моего расположения. Со стороны Парри даже слушать эту чушь было безумием. Меня бросало то в жар, то в холод. Чей-то неприкаянный дух проходил над моей могилой. Чем больше мы говорим… ибо при одной мысли об этом вокруг нас разбегались круги смерти.
Я пристально всмотрелась в сияющее лицо Парри.
— Сэр, напрасно вы суетесь, куда не следует. Вы можете накликать беду на всех нас. Ибо подобные вопросы находятся в ведении короля и совета, даже за пустячную болтовню можно поплатиться жизнью. Я не желаю об этом слышать ни сейчас, ни потом!
Я хлопнула в ладоши, чтобы позвать слугу. У Парри, как у кролика, от страха дрожали веки. Он не желал мне зла — наоборот. Я улыбнулась ему в знак того, что прощаю.
— Если нам разрешили уехать в Хэтфилд, то поедем поскорее! Считайте это женским капризом — я хочу встретить Рождество дома и прошу вас об этом позаботиться.
Он поспешил повиноваться.
— Мы справим его ничуть не хуже, чем при дворе. Нам будет так весело, что даже сверчки за камином будут благословлять имя Елизаветы!
Мы уехали из Чешанта в спешке, как и приехали, но на душе у нас было куда веселее. Я приказала Парри от всей полноты его валлийского сердца написать милорду холодный ответ и отказаться от всех его предложений. Такой же ледяной отпор я продемонстрировала моему хозяину, сэру Энтони, в надежде, что он передаст своим друзьям при дворе, какое отвращение внушило мне это гнусное предложение. Мы расстались добрыми друзьями, и я не сомневалась, что на этом инцидент исчерпан.
Я-то не сомневалась, но кто мог поручиться за него?