Девственница

Деверо Джуд

Руан воспитывался не как другие дети аристократов. Он остался в замке своего дяди, всецело предоставленный ланконцу, тогда как собственные дети Вильяма один за другим покинули дом и ушли обучаться рыцарскому искусству. Получив рыцарство, они вернулись. Их ненависть к Руану стала еще сильнее. Они по очереди вызывали Руана на бой, надеясь победить его и этим завоевать расположение отца.

Но поединка не получалось, потому что Руан легко выбивал каждого из них из седла и, даже не вспотев, возвращался к занятиям.

Сыновья Вильяма требовали, чтобы Руан убрался

из их дома. Вильям видел, как они подкладывали Руану колючки под седло, воровали его книги и высмеивали перед гостями. Но Руан никогда не выходил из себя, что особенно бесило его грубых кузенов. Только один раз Вильям видел, как Руан рассердился. Это было, когда его сестра Лора попросила разрешения выйти замуж за барона, нанесшего визит Вильяму. В бешенстве Руан сказал Лоре, что она ланконка и, когда ее позовут, должна вернуться домой. Вильям был глубоко задет, отчасти потому, что Руан проявил свой нрав, но более из-за того, что он назвал Ланконию своим «домом». Он почувствовал, что его предали и что его любовь к юноше безответна. Вильям помог Лоре устроить свадьбу, но ее муж умер через два года, и Лора вернулась в дом дяди с сыном Филипом на руках.

— Теперь мы готовы, — с улыбкой сказал Руан, обнимая Лору и своего нового племянника.

И вот сегодня Вильям стоял под окном и смотрел на Руана. Прошло двадцать пять лет с тех пор, как его любимая сестра родила златоволосого сына, и за это время Вильям полюбил его больше, чем кого бы то ни было на свете.

Но теперь все кончилось, по тому что за стенами замка на коротконогих, толстых лошадях восседает сотня готовых к бою, высоких, смуглых, исчерченных шрамами ланконских воинов, и на каждом по сто фунтов оружия.

Их предводитель вышел вперед и заявил Вильяму, что они приехали за сыном Тала, что Тал лежит на смертном одре, и Руан станет королем Ланконии.

Первым побуждением Вильяма было отказать, принять бой и драться до последнего дыхания, но Руан вышел навстречу ланконцам с распростертыми объятиями. Увидев это, Вильям понял, что потерпел поражение.

С тяжелым сердцем он поднялся по лестнице в покои Лоры, где у окна сидел Руан. Его учитель, пришедший стариком, теперь стал древним старцем, но при виде Вильяма поднял со стула свое измученное артритом тело и медленно опустился на одно колено.

— Да здравствует король Руан, — произнес старик и склонил голову.

Руан важно кивнул и посмотрел на Лору, отложившую в сторону шитье.

— Пора, — тихо сказал он. — Мы отправляемся домой.

Вильям вышел из комнаты, чтобы никто не увидел его слез.

Ланкония

Джура стояла по колено в воде, держа на весу легкое копье и выбирая момент, чтобы пронзить им рыбу. Солнце только вставало, неясно очертив за ее спиной Тарновианские горы. Она оставила брюки на берегу и стояла в тонкой, расшитой тунике, прикрывавшей ее ноги лишь до середины бедра. Вода была ледяная, но Джура с детских лет привыкла к спартанской жизни.

Слева от себя она услышала шорох. Кто-то приближался, судя по шагам, женщина. Джура не шелохнулась, но ее мышцы

напряглись, словно она приготовилась к прыжку. Она все еще держала в вытянутой руке копье, но теперь была готова метнуть его в пришельца.

Не поворачивая лица, она улыбнулась. Это была Сайлин. Сайлин, ее наставница и друг, как всегда беззвучно, вышла из леса.

Джура резким движением пронзила копьем рыбу.

— Позавтракаешь со мной, Сайлин? — спросила она, выходя с добычей па берег.

Джура была шести футов роста; годы тяжелых, изнурительных тренировок сделали ее фигуру великолепной.

Сайлин вышла из-за дерева и улыбнулась подруге.

— У тебя отличный слух.

На ней тоже были туника и брюки ирлианского воина. Сайлин была такого же роста, как Джура, с длинными ногами и высокой, крепкой грудью. Она была стройна, как береза, но ее лицо не поражало красотой, как лицо Джуры. Когда она стояла рядом с восемнадцатилетней Джурой, было видно, что ей уже двадцать четыре.

— Он вернулся, — тихо сказала Сайлин. Джура прилаживала палки, чтобы поджарить рыбу. Когда она услышала слова подруги, прут задрожал в ее руке.

— Джура, — умоляюще сказала Сайлин. — Однажды тебе придется посмотреть правде в глаза.

Она говорила на ирландском диалекте Ланконии, смягчая согласные и глотая «л».

— Он будет нашим королем. Джура выпрямилась и резко повернулась к подруге. Ее красивое лицо исказилось гневом.

— Он не мой король! И никогда им не будет! Он англичанин, а не ланконец. Его мать была бледнокожей, чахоточной англичанкой, которая целый день сидела у огня и шила. Она даже не смогла родить Талу нормальное количество детей. Настоящий король — Джералт, потому что его мать — ланконка. Сайлин это слышала сотни раз. — Да, Астри была красивой женщиной, и Джералт — прекрасный воин, но он не старший сын, а Астри не законная жена Тала.

Джура отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Во время тренировок она могла сохранять спокойствие и ясность мыслей, даже когда Сайлин изобретала всякие штуки, типа напасть на нее впятером, но несправедливость по отношению к Джералту приводила ее в бешенство. Задолго до рождения Джуры Тал отправился в Англию на переговоры с английским королем о заключении союза. Там он подпал под обаяние какой-то слабой, никчемной англичанки, женился на ней и провел в Англии два года, произведя на свет двух хилых отпрысков, которые были так слабы, что, когда его жена умерла, не смогли вернуться вместе с ним в Ланконию.

Люди говорили, что после возвращения из Англии Тал уже никогда не был таким, как прежде. Он отказался жениться на женщине-ланконке, хотя и проводил время в постели с красивой и знатной Астри. Она родила ему Джералта — сына, о котором мог бы мечтать любой мужчина, но Тал оставался холоден. В отчаянии, надеясь заставить Тала жениться на ней, Астри спросила у него разрешения выйти замуж за Джоста, его самого преданного телохранителя. Тал пожал плечами и согласился. Через три года после рождения Джералта Астри произвела на свет Джуру.