Девушка ищет спонсора
Шрифт:
Молодую «зажигательную» грузинку Буфетов видел прошлогодним летом раза два или три, когда она приезжала к Теплоухову на дачу. Как зовут «зажигалку» и какие отношения с ней были у шефа, Мишаня не знал. А вот белокурой Вике – дочери Аллы Аркадьевны Солнышкиной – шеф явно симпатизировал, но девочка на него не обращала внимания. Только раз, тоже в прошлом году, Вика приходила к Николаю Валентиновичу домой. Пришла очень грустная. Ушла повеселевшая. Разговаривал шеф с Викой в своем домашнем кабинете, а Буфетов на кухне пил чай и, о чем они там говорили, не слышал.
К самой Алле Аркадьевне Теплоухов относился уважительно. Жалел, что она ушла с должности
Буфетов, вытаскивая из пачки очередную сигарету, глянул Голубеву в глаза:
– Гроб с телом шефа ночевал вот тут, в офисе. Утром Алла Аркадьевна приезжала попрощаться. Я, честно, не узнал ее. То ли траурный наряд так меняет внешность, то ли беда какая у Аркадьевны случилась. Ссутуленная, как старушка, под глазами даже косметика не закрасила черные круги… В общем, сама на себя не похожа. По Теплоухову так убиваться она не будет. Чо он ей, муж, брат или близкий родственник?.. Наверно, чо-то другое достало до глубины.
– А как Черемисин воспринял смерть шефа? – спросил Слава.
– Первый день поохал, поахал. На меня зверем накинулся. Почему, дескать, одного шефа отпустил в поездку?! Будто я – начальник, а шеф – дурак. К вечеру утих, перестал икру метать и так проворно стал организовывать похороны, словно всю жизнь только этим и занимался. Весь коллектив раскрутил с центробежной силой. Сегодня опять с цепи сорвался. Главбуха Лискерова чем-то почти до беспамятства довел. Сейчас вот все поехали в церковь на отпевание, а старик в своем кабинете валидол сосет.
– Он сейчас в офисе?
– Ну.
– Как бы с ним поговорить?
– Пошли, провожу.
На втором этаже возле двери с табличкой «Главный бухгалтер» Буфетов остановился и постучал. Не дождавшись ответа, заглянул в кабинет. Худощавый с венчиком седых волос вокруг плешивой макушки Лискеров сидел в кресле с высокими подлокотниками, навалившись грудью на письменный стол и прижавшись к нему правой щекой. Зрачки расширенных глаз закатились под верхние веки. Около посиневшего длинного носа розовела десна выпавшей из раскрытого рта вставной челюсти. Левая рука главбуха была зажата между грудью и столом, а в вытянутой вдоль стола правой руке монотонно пикала короткими гудками снятая с аппарата телефонная трубка.
– Пьяный, что ли… – покосившись на Голубева, растерянно проговорил Буфетов.
– Мертвый, – хмуро сказал Слава.
Глава XIV
На заполнение протокола, опознание и оформление юридических формальностей, связанных с выдачей тела Саблиной родственникам для захоронения, у следователя горпрокуратуры Щепина ушло больше часа. Все это время Лимакин просидел на скамейке у входа в морг, обдумывая сложившуюся ситуацию. В том, что Ядвигу
– Надо срочно искать мистера Абасова. Приглашать его в прокуратуру повесткой – бессмысленное дело. Сурен не из тех законопослушных граждан, которые без проволочек откликаются на приглашения. Придется нагрянуть к нему домой внезапно. Чтобы горячий южанин не отмочил непредсказуемую «кавказскую шутку», возьму с собой за компанию майора Солнышкина и двух толковых омоновцев. У них и с транспортом лучше, чем в прокуратуре. Кстати, Петро, у тебя есть к Абасову вопросы?
– Есть, – сказал Лимакин.
– Значит, не мешкая, отправляемся в путь! Надо ковать железо, пока не остыло…
Солнечный майский день медленно клонился к вечеру, когда опергруппа в восьмиместном милицейском УАЗе подъехала по улице Жуковского к длинному пятиэтажному дому. Дверь подъезда, где находилась квартира Сурена, оказалась на кодированном замке. Пришлось ждать кого-либо из жильцов. Первым появился поджарый лет пятнадцати подросток в спортивном трико и с футбольным мячом под мышкой.
– Привет, спортсмен, – шутливо обратился к нему Щепин. – Проводи-ка, дружище, нас к Сурену Абасову.
– Сурен с первомайского праздника дома не живет, – шмыгнув облупившимся от весеннего загара носом, ответил мальчишка.
– Почему?
– На дачу перебрался. На прошлой неделе нас, пацанов, туда возил на своей машине. Садовый участок ему вскопали. Больше часа втроем лопатами землю ворочали, а Ильяс всю плантацию засеял киндзой, петрушкой да всякой-разной «аджикой». Шашлыков досыта наелись и березового сока от пуза напились.
– Кто такой Ильяс? – спросил Щепин.
– Сурен другом его называет. Такой же здоровый, как Абасов, ну и лет ему, наверно, столько же, сколько Сурену. Когда мы участок копали, Ильяс шашлыки жарил. Потом они с Суреном импортное шампанское пили, а нам канистру березового сока поставили.
– Шампанским не угощали?
– Предлагали. Мы отказались. Футболом занимаемся. Договорились между собой, чтобы алкоголя ни грамма не пить и не курить.
– Молодцы, спортсмены, – похвалил Щепин. – Где Ильяс живет?
– У Сурена. Сначала здесь, в квартире, жили. Теперь – постоянно на даче. Там, правда, такая шикарная красотища, что после городского смрада обалдеть можно.
Подросток оказался разговорчивым. Почти без уточняющих вопросов он рассказал, что дача Абасова находится в Ельцовке, рядом с казенными дачами, которые раньше были «обкомовскими». Найти ее очень просто. В конце поселка среди деревянных домиков выделяется двухэтажный дом из красного кирпича с зеленой крышей. Возле дома – большой, тоже кирпичный, гараж, заставленный какими-то огромными, до самого потолка, ящиками так, что едва автомашина вмещается. Машина у Сурена новенькая. Темно-синяя жигулевская «девятка» с запоминающимся номером 51–15. Обычно стоит она около дачи, а в гараж Сурен загоняет ее, наверное, только на ночь. В самой даче подростки не были. Шашлыки ели на свежем воздухе, под крышей просторной дачной террасы. Поэтому, какая обстановка внутри дома, «спортсмен» не знал. А в гараж он мельком заглянул, когда Абасов искал там лопаты.