Девушка из грез
Шрифт:
– У меня две сестры. – Я подтвердила слова жестом, с затаенной ненавистью пронаблюдала, как приподнимаются брови Вожака. Продолжила: – В них этой крови больше.
Зеленоглазый застыл, вытаращился. На покрытых густой порослью щеках вздулись желваки.
Краем глаза заметила – за нашим разговором следят многие. Причем очень жадно.
– Если мы, – я указала сперва на себя, после ткнула в сторону арены, – не вернемся к рассвету, моих сестер…
А вот то, что девчонкам руки отрежут, показала жестами.
Никогда не замечала за
– Останови бой! – повторила я.
Вожак застыл каменным изваянием. В звездном свете узоры, покрывавшие его торс, блестели особенно хищно, но я уже не боялась. Я ничего не боялась.
Оборотень прикрыл глаза, демонстративно втянул ноздрями воздух. А потом глянул в упор и сказал:
– Не могу. Это ритуал. Он священен.
Каково это, оказаться на пепелище собственной жизни? Глупый вопрос. Тот, кто бывал, вряд ли найдет слова. И вряд ли захочет их произнести, потому что… остальные не поймут. Просто не поймут, и все.
Но одно сказать можно – это больно. Невероятно больно. И чуточку смешно, потому что в этот миг сам себе таким глупым кажешься… Зачем трепыхался? Зачем боролся столько времени? И ради какой такой цели выжег самого себя?
И хорошо, если за плечами мешок ошибок и гора дурных поступков – есть где искать причины. А если тех ошибок всего ничего? Маленькая ложь да и только?
О Богиня, неужели я заслужила все это? Неужели…
Глаза застелили бессильные слезы, кулаки разжались. Чувство безысходности, как бабушкин плед – такое колючее, но такое близкое. И ведь не избавиться, не сбросить… только укутаться, замотаться с головой и умереть.
Да, умереть. Потому что ничего другого не остается. Я не смогу простить себе гибели Райлена. Искалеченные жизни сестер – тоже. Оборотни уверены, что заполучили меня? Что ж… придется их разочаровать. Я не дамся живой. Ни за что! Никогда! Никому!
Я перевела невидящий взгляд на место боя. Небо уже просветлело, посерело, предвещая скорый рассвет, а противники по-прежнему кружились в смертоносном танце. До меня, укрытой защитным куполом, не долетало ни звука – безмолвие придавало бою особый оттенок.
О Богиня! Ну почему у нашей истории такой грустный, такой несвоевременный финал? Ведь все должно было закончиться иначе… Как угодно, но только не так.
Слезы высохли внезапно – сами собой, будто по волшебству. Я подалась вперед, впилась взглядом, едва не вскрикнула. Райлен еще держится, но его изрядно шатает. Потный, грязный, с окровавленным плечом… он не собирается отступать.
«Райлен, остановись!» – хотела крикнуть я, но крик застрял в горле. Не могу просить о подобном. Это бесчестие. А для таких, как мой несносный спутник, бесчестие страшней самой лютой смерти.
Рывок, удар. Красноглазый промахивается. Райлен уходит – изящно, плавно.
Еще рывок, новый удар. Но и он не достигает цели.
Стремительный
Оборотень пытается сбросить врага, но не может. Брюнет сейчас хуже самого настырного клеща, только он еще и бить успевает.
В сердце вспыхивает надежда, из груди рвется исполненный отчаяния стон – Богиня, помоги!
Красноглазый Вожак отшвыривает Райлена, тяжело поднимается, чтобы тут же припасть к земле. Его ломает. Лицо начинает вытягиваться, спина неестественно выгибается, на обнаженных плечах проступает шерсть.
Я не сразу понимаю, что происходит. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на того, второго, зеленоглазого. Он хмуро вглядывается в происходящее, заметно кривится и переводит взгляд на меня.
– Ритуал? Священный? Честный? – Слова выговариваю очень четко. Четко и зло!
Молчит. Ну да, возразить нечего.
О Богиня! Да они не волки – блохастые, трусливые псы!
Визг. Истошный, нечеловеческий, жалкий. Он пробивается сквозь безмолвие магического купола, заставляет обернуться и застыть. Глазам не верю. Нет, невозможно…
Перевоплощенный Вожак бесится, мечется, катается по земле и опять вскакивает, но никак не может скинуть человека. А тот душит, уверенно и хладнокровно. Зрители разом подаются вперед – они тоже не верят, что это наяву. Красноглазый совершает еще один кувырок, встает на задние лапы в отчаянной попытке избавиться от душителя. Теряет равновесие, падает, перекатывается… и затихает, когда на плоский звериный лоб опускается кулак взбешенного человека.
О Богиня!
Оборотни не поверили. Не поняли. Не осознали.
Даже когда брюнет поднялся и окинул толпу исполненным ненависти взглядом, блохастые остались как были – бездвижные, изумленные, немые. А я… я больше не могла ждать. Подскочила и вырвала из земли жезл.
После безмолвия магического купола шелест листвы показался громом. Я вздрогнула и со всех ног помчалась к Райлену.
О Богиня! Как я могла, как смела усомниться в нем?!
Маг заметил не сразу – его шатало от усталости, взгляд был затуманен. Но, едва увидел, хищный оскал сменился такой теплой, родной улыбкой. Он распахнул объятия, а я даже не подозревала, что счастье может быть таким… запредельным!
Прижалась, уткнулась носом в мокрую шею. Всхлипнула, не в силах совладать с эмоциями. Капкан рук захлопнулся, меня стиснули так крепко, что дыхание перехватило.
Живой! Живой!!
Легкое касание губ, шепот:
– Глупенькая, ты же платье испачкаешь…
Платье? Какое платье? Ах…
Я отстранилась, окинула брюнета мутным от слез взглядом. О Богиня! Потный, грязный да еще в крови… Обвила шею руками, привстала на цыпочки, прижалась к губам. Какой бы ни был – не отпущу. Никогда! Ни за что!