Девушка, мент и бандит
Шрифт:
Пришло облегчение, и Аркадий, закурив, неторопливо вышел из ванной. Мир стал другим, в нем появились надежда, свет и будущее.
Вольная американская птица - мистер Арчи Гессер!
Чувствуя себя свободным человеком, он вошел в комнату.
Вошел и остолбенел.
Нелепая фигура отца, смешно склонив голову набок, раскачивалась на брючном ремне, подвязанном к потолочному крюку. Весь пол комнаты был аккуратно выложен фотографиями Елены Генриховны, а для висевшего на ремне человека - просто Лены, Леночки… Теми фотографиями, где она еще молода, красива,
В стороне валялась кухонная табуретка, привезенная из России.
Глава тринадцатая
– И где же ты шатался эти полтора часа?
– с угрозой в голосе произнес пахан, сидевший за столом.
Червонец стоял посреди кабинета, переминаясь с ноги на ногу.
– Прости, Желвак, менты запрессовали. Гаишники. Мурыжили так, что кишка за кишку завернулась, и я чуть дуба не дал. Так хотелось уродов придушить прямо на набережной…
– Тебя? Менты?
– Глаза Желвака полезли на лоб.
– Они что, нюх потеряли? Номеров твоих не видели?..
– Да все он видел, урод тряпочный! И он, и второй, что сидел в их корыте разрисованном. При погонах, целый капитан. Беспределыцики, бля!..
– А что им надо было?
– подозрительно всмотрелся в подчиненного Желвак.
– А что им всегда надо?
– аж задрожал Червонец.
– Капусты!
– За что?
– А я знаю? Я и не нарушал ничего. Ехал к Жареному на Коломяжский, поворачивал на Черную речку у Макдоналдса, ну и трамвай, как всегда, слева объехал. Передо мной один лох еще на "восьмерке" повернул. А этот, бля, с палкой - тут как тут. Машет.
Червонец замахал рукой и попытался состроить рожу, как у мента. Получилось совершенно натурально.
– Я рулю мимо, коню понятно, так он под самые колеса прыгнул, самоубийца. Торможу. А мусор с палкой своей к той "восьмерке" бегом - документики! Ксиву взял, буркалы выпучил - и под козырек. "Восьмерка" дальше тарахтит, а этот ко мне. Ну, думаю, раз он такого долдона отпустил, мне-то щас спляшет. А он слюной брызжет - нарушаем? Нет, бля, говорю. Это тот, на "восьмерке", под красный ехал, а я честный фраер. А эта сука сует мои права в карман. Пройдемте, говорит. Пошел ты сам, думаю, завтра с извинениями мне права принесешь - и на педальку. А "тестера" полосатая мне, бля, дорогу резко загораживает. Оба уже ко мне бегут. В машину к нам, говорят, садись. Ну, сел…
Из нагрудного кармана Желвака полилась душещипательная мелодия "Собора Парижской Богоматери". Он махнул Червонцу рукой, дескать - подожди, и достал мобилу:
– Как это нет? А где?.. Нет, я не понял… Это уже не мое дело. У Узбека возьми… Твои проблемы, но если завтра товар не будет у меня, жопу разорву. Все. Жду вечером. Или завтра с утра. Крайний срок… А эти бакланы все буром поперли? Двое здесь? Ко мне их. И тех троих из-под земли достань. Час тебе даю.
Авторитет сунул телефон в карман и кивнул Червонцу:
– Ну, трави дальше.
– А что дальше?
– пожал плечами Червонец.
– Выезд на полосу встречного движения. Гражданский кодекс. Лишение прав от двух до четырех месяцев… Я им сотку баков - некогда мне на гнилой базар время терять, а они моргалами хлопают, как целки. Вы нам взятку предлагаете? Нет, бля, говорю, это вам премия за добросовестную службу. Разве ж это премия, говорят, на двоих - то? Дал еще одну бумагу акробатам долбаным. Завтра у Помидорова узнаю, кто стоял. Они мне втрое вернут, вымогатели!..
– Ага.
– Желвак нажал кнопочку под столиком, и на пороге отдельного кабинета ресторана "На нарах" возник халдей.
– Принеси-ка мне, любезный, графинчик с анисовкой. И закуски. Икорки там, балычка… грибочков не забудь.
Потом пробурчал под нос:
– Распоясались, однако, менты. Борзеют. Надо будет прищучить.
И вновь обернулся к Червонцу:
– Так к кому, говоришь, ты ехал на Коломяжский?..
Червонец не успел ответить, в дверь бочком вошли Бивень с Фомой и нерешительно остановились у порога.
Желвак поднял глаза на шестерок.
– Ну, любезные мои?
– с притворным дружелюбием начал он.
– А мы чо?..
– начал мычать Фома, но Бивень саданул его локтем по ребрам, и Фома утих.
– А вы чо?
– подбодрил Желвак.
– Мы все вместе хотели, - хмуро отозвался Бивень.
– Договорились. Мокрого ждали…
– И Жареного, - с веселой готовностью продолжил пахан.
– Так к кому ты, Червонец, говоришь, торопился?
Червонец понимал, что веселится Желвак не к добру. Надо колоться.
– К Лехе, я ж сказал. Тут, Желвак, вот какое дело. Пропали куда-то трое моих, зашухарились где-то, бля. Вот я и поехал в Лехину берлогу. Думал, может, на троих приняли - и отключились. И мобилы молчат…
– А когда их в последний раз видели?
– Утром вчера. Я их к бабе разобраться послал.
– Разобрались? А что за бикса? Или честная мымра? Почему я не знаю?
– Не разобрались, Желвак. Не знаю. Пропали они. Никто не отзывается.
– Так, - нахмурился блатной.
– Подробнее давай. С самого начала…
Желвак волновался не зря.
На его суровом бандитском веку он много раз сталкивался с такими вот непонятками, когда из пустячного дела вырастали большие неприятности. И уж кому, как не ему, было знать, что пропавшего человека чаще всего отыскивают в виде трупа.
В отличие от своих бестолковых и неопытных соратников, которые умели только пальцы растопыривать, Желвак имел богатый жизненный опыт. Две ходки общим сроком в семь лет говорили сами за себя. И авторитетом Желвак пользовался в среде блатных. Официально коронован пока не был, но числился свояком. На второй зоне, до тех пор пока Борьку Елецкого к ним не закрыли, числился смотрящим по выбору сходняка. Так что коронация была не за горами. Желвак надеялся, что это произойдет на ближайшем сходе, который намечался через пару месяцев.