Девушка, мент и бандит
Шрифт:
Червонец аж взвился. Он резко повернулся к говорившему:
– Чо такое?!! Это кто там гавкает? Ща я вам, бля, покажу - не заводитесь!
Он выхватил из кармана пистолет и пальнул в потолок.
После звенящей паузы в зале завизжали женщины, загрохотали отодвигаемые и падающие на пол стулья. Посетители неожиданно вспомнили, где находится выход, и дружно бросились в ту сторону. Червонец выстрелил в потолок еще раз и повернулся к музыкантам.
– Ты чо, плохо слышал?
– угрожающе спросил он и, шатаясь, шагнул в сторону сцены. Его нога подвернулась, и он стал падать вперед. В этот момент пистолет выстрелил
Все происходило как в замедленном кино, и Лина, словно во сне, не могла оторвать глаз от его лица, с которого, как расплавленный воск, стекало движение жизни…
Звуки исчезли, время растянулось…
Но в следующий момент время вернуло свой обычный бег, и Максим с грохотом повалился в барабаны, которые стали разваливаться и раскатываться в разные стороны.
Лина перестала дышать, и ее охватило полное понимание того, что происходит. Она со всей ясностью осознала то, что только что, прямо на ее глазах, Максима убили. Пьяный подонок застрелил его. Почему-то в ее голове с дикой скоростью просвистели все когда-либо виданные в кино или читанные в книгах сцены, в которых можно было увидеть, как ведет себя женщина, на глазах которой убили ее мужчину, но все они были фальшивы и театральны…
Все оказалось совсем не так.
Лина побледнела и застыла, как восковая фигура, она не могла пошевелить даже пальцем. То, что только что произошло, было настолько невероятным и нелепым, что она почувствовала, как начинает сходить с ума. Но спасительный обморок подоспел вовремя, и, уронив голову на сложенные перед собой руки, Лина потеряла сознание. Ее темно-рыжие волосы разметались по ресторанному столику, и опрокинутый пустой бокал, медленно подкатившись к краю, покачался и замер…
Глава вторая
В небольшом зале суда было душно и жарко.
В железной, добротно сваренной из арматурных прутьев клетке сидел упитанный, гладко выбритый, надушенный дорогим одеколоном Червонец.
Он пренебрежительно поглядывал из-за решетки на висевший за спинками судейских кресел государственный флаг. Российский триколор не вызывал в Червонце ни уважения к некогда необъятной Империи, ни священного трепета перед памятью отцов и дедов, ни, в общем-то, уместного страха перед правосудием.
Само убийство нисколько не угнетало Червонца, а деньги, потраченные на отмазку, гарантировали желательный исход дела. Надежно оплачены были не только адвокат, от которого, конечно, кое-что зависело, но и, для полной уверенности в благополучном исходе дела, - и судья, председательствовавший в суде, и прокурор.
Деньги у Червонца были, о чем, собственно, и говорила его далеко не случайная кличка. Не обладая большим умом, он лихо компенсировал этот недостаток полным отсутствием совести. Поднаторев в уличном мордобое, который он лихо выдавал за кун-фу, и постоянно совершенствуясь в редкостной наглости, преподносимой как доблесть, он уверенно продвигался по, так сказать, служебной лестнице
"Судите-рядите, - думал Червонец, поглядывая на флаг, - двадцать штук зелени перекрасят вас в нужные цвета. Флаг красный - сколько болтался? Семьдесят годков. А запахло бабками немеряными - хлоп - сразу правильные цвета добавились".
Синий Червонцу нравился особенно - он напоминал море, теплое такое, соленое… Да и белый был тоже ничего себе - песочек на пляже где-нибудь в солнечных краях тоже белый.
Друганы Червонца - с десяток коротко стриженных братков - вальяжно располагались недалеко от клетки, в которой без наручников, но под надзором конвоиров сидел виновник торжества правосудия.
Братки довольно громко посмеивались и переговаривались. Толстый бандюган по кличке Мокрый уверенно кивнул квадратной башкой сидящему в клетке Червонцу и просипел:
– Все ништяк, братан. Все схвачено, за все заплачено.
– Заплачено, - охотно согласился Червонец, - да только платил я сам. Так что ты не квакай.
А про себя подумал: "Лучше бы ты сам здесь парился, козел. Или бабла заслал…"
Конвоиры, привыкшие к непыльной работе, разве что не зевали в открытую.
Побегов из зала суда на их памяти не было, и единственное, чего хотелось двум здоровым и ленивым мужикам в засаленной вертухайской форме, так это того, чтобы вся тягомотина побыстрее закончилась.
Вообще-то им было по барабану - осудят быка, сидевшего рядом с ними в клетке, на десять лет, на двести лет, или выпустят его на свободу, полностью оправдав. Кроме умеренной зарплаты, конвоирам почти ничего не перепадало. Они торчали рядом с клеткой в основном для проформы - так полагалось по уставу, предписывающему надежно бдить на процессах с убийцами, маньяками и государственными преступниками. Для них это было столь же буднично, как для рабочего - штамповка алюминиевых мисок.
– Чучелам отстегивать ничего не надо, - сказал Червонец адвокату в приватном разговоре, под "чучелами" имея в виду всех, кроме самого адвоката, следователя, прокурора и судьи.
– А разве кто-нибудь собирался?
– почти искренне удивился адвокат.
– Думаю, что в вашем деле особенных затруднений не будет. Неосторожное обращение с оружием. Вы расстроились, что было вызвано оскорблениями и угрозами со стороны пьяных музыкантов и наглой администрации кафе. Предъявим им встречный иск. Разрешение на ношение оружия у вас в полном порядке, свидетели все на нашей стороне.
С администратором кафе, как я справедливо полагаю, ваши люди уже провели разъяснительную работу.
– Натурально провели, - кровожадно ухмыльнулся Червонец, - конкретно все перетерли, по уму.
– Очень хорошо, - адвокат привычно улыбнулся, показав дорогие зубы, - я думаю, что вполне можно рассчитывать на небольшой условный срок, если, конечно, не случится форс-мажорных обстоятельств.
– Мажорных… нет, мажоров там точно не было.
– Оч-чень хорошо… - адвокат не совсем понял, что имел в виду его подопечный, но не подал виду.
– Так я чо говорю… - Червонец нахмурил шишковатый лоб, - лабухи эти недоделанные с самого начала в жопу пьяные были. А кто танцует девушку - тот и заказывает музыку. А как мне под такую мутотень Бастинду танцевать было? Джяз, бля…