Девушка с голодными глазами
Шрифт:
Наверное, так и прошла бы вся ее жизнь. Если бы однажды…
…Он переехал в давно пустовавшую квартиру напротив. Однажды Элла проснулась, выглянула в окно и обомлела – прямо перед ней, на сыром осеннем асфальте, перед нагруженном каким-то барахлом грузовиком стоял Он, мужчина из ее снов. Она оцепенела. Зажмурилась, потом снова распахнула глаза… Ничего не произошло, мужчина не исчез. Было ему лет сорок – сорок пять. Брюнет с едва заметной серебряной проседью на висках, аккуратно подстриженной бородкой-эспаньолкой, в небрежных вытертых джинсах,
А уж когда выяснилось, что волшебный мужчина – ее новый сосед, Элла окончательно уверилась в мысли, что это судьба. Остается только схватить за хвост синюю птицу, легкомысленно залетевшую в форточку.
В тот же вечер Элла ринулась на передовую. Нарядилась в лучшее платье, белое, в крупных красно-желтых розах. Накрасила ресницы, надушилась «Эскадой», по старинному бабушкиному рецепту пощипала щеки, чтобы румянец получился естественным, взволнованно пульсирующим. Напекла своих фирменных яблочных оладий, целую тарелку, и смело ринулась знакомиться.
Сосед удивился, но вроде бы был не против. Поставил чайник, усадил на диван. Элла влажно посматривала на него из-под накрашенных ресниц. Сосед представился Петром Петровичем. Оладьи ел с удовольствием, к Эллочкиным сексапильным ужимкам отнесся со снисходительной приязнью. Он был художником, показал ей свои картины. На всех – обнаженные женщины, прекрасные в своем литом совершенстве, длинноволосые, вальяжно раскинувшиеся в старых плюшевых креслах, ленивые, томные, как сытые кошки.
– А вы, Эллочка, не хотите ли мне попозировать? – вдруг спросил он, рассматривая ее с ироническим прищуром.
Ее горячее внутреннее море разволновалось, тяжелыми волнами ударило в щеки. Она как наяву увидела: вот она, загорелая, подтянувшаяся, скидывает платье, поведя плечом, изящно садится на краешек кресла, а темноглазый Петр Петрович подходит к ней и…
Единственный штрих никак не вписывался в намечтанную идиллию.
Жирный Живот.
– Я… с большим удовольствием, но… – промямлила Элла.
– Но? – вопросительно поднял бровь Петр Петрович.
– Но… Вам же надо разместиться, разобраться с вещами…
– Разумеется, – усмехнулся он, – я нашел помещение для мастерской, недалеко отсюда. Мне потребуется недели три-четыре, чтобы все оформить и обустроиться. Тогда и приступим.
А напоследок, провожая ее до двери, он придвинулся к ней так близко, что Элла почувствовала запах его лимонного одеколона, и тихо сказал:
– Уверен, что из вас получится превосходная натурщица.
В ту ночь Элла так и не смогла уснуть. Перед ее глазами назойливой каруселью вертелась одна и та же сцена – светлое пространство мастерской, она, босая, красивая, почему-то в красном платье, и Он, восхищенно ее разглядывающий…
На следующее утро она решительно
– Я хотела бы узнать по поводу липосакции.
– Конечно, спрашивайте! – голос на другом конце трубки был таким приветливым и бодрым, что Элла почувствовала себя увереннее.
– Если я сделаю операцию… В самое ближайшее время… Когда я смогу жить обычной жизнью?
Невидимая собеседница расхохоталась.
– Хочется побыстрее, да? Всем хочется. И мне хотелось тоже!
– Вы делали липосакцию? – почему-то обрадовалась Элла.
– Даже дважды, – добродушно объяснила женщина. – В первый раз живот, во второй – бедра.
– И как?
– Уже шесть лет хожу, и все как новенькая. Даже диету особенно не соблюдаю.
– Ну надо же! – воодушевилась Элла. – И все-таки вы не ответили на мой вопрос.
– Ну… У всех по-разному. Но, как правило, недели через две можно снимать компрессионное белье.
– А шрамы?
– Да какие там шрамы! – вновь рассмеялась женщина. – Вы что будете делать?
– Мне бы только живот.
– Мы сделаем вам три прокола, миллиметров пять в диаметре. Сначала они будут красными, со временем побелеют. Но даже сразу они совсем незаметные. Непосвященный точно не разглядит. А если и разглядит, можете сказать, что вас покусали пчелы.
– Записываюсь, – решила Элла. – А сегодня можно к вам подъехать?
Впоследствии она и сама удивлялась – откуда в ней, такой медлительной, взялось столько решимости? Она позвонила на работу, бодро соврала о пневмонии, в тот же вечер отправилась в клинику и сдала все необходимые анализы, и через два дня улыбчивый анестезиолог вводил в ее вену прозрачно-желтую вязкую дремоту.
Проснулась Элла от дикой, неправдоподобной боли – ей казалось, что все тело медленно режут на куски. Прибежавшая на ее стоны медсестричка вколола обезболивающее – стало чуть-чуть полегче. Сцепив зубы, она терпела – впереди маячил Петр Петрович с его бархатным взглядом и спокойной улыбкой соблазнителя. На третий день ее выписали – две недели ей предстояло провести в компрессионном белье. Потом еще две недели болезненного массажа – и о Жирном Животе можно забыть навсегда (во всяком случае, так пообещал хирург).
В первый же вечер, раздевшись догола, она придирчиво осмотрела себя в зеркале. И не поверила своему счастью – живот был плоским, даже впалым, а ведь это еще не сошел отек! Элла выпила безалкогольного шампанского, чокнувшись с собственным зеркальным отражением.
Через три недели исполнилась ее мечта. Она явилась в мастерскую Петра Петровича, и было на ней новое красное платье. Загорелая, взволнованная, умащенная медовым лосьоном, она чувствовала себя девственной невестой перед первой брачной ночью. Конечно, он все сразу понял и почувствовал – все-таки ему было сорок пять. Все случилось там, на дощатом полу мастерской. Шелковое платье мягко скользнуло к ее ногам. Элла закрыла глаза и впервые в жизни почувствовала себя счастливой.