Девушка с голодными глазами
Шрифт:
– Она пропала три дня назад.
Ого, значит, прошло целых три дня.
– Такого раньше не было. Я обзвонил всех ее знакомых. Уезжать она точно не собиралась. Все, я ломаю дверь.
– Надо бы милицию, – я словно наяву увидела, как тетя Надя неприязненно поджимает морковные губки.
– Плевать я хотел на милицию, – с несвойственной ему брутальностью заявил Гениальный Громович.
Старенькая дверь трещала под натиском его ударов. Похоже, он пытался выбить ее плечом. Я решила облегчить ему участь – попробовала встать, однако ноги меня не слушались. Мне удалось приподняться на одно колено. Голос
Наконец дверь не выдержала. Громович ввалился в квартиру – я видела его взволнованное лицо сквозь веер пришторенных ресниц. Он не сразу меня заметил, ведь я лежала в самом углу.
– Я здесь… – еле слышно позвала я, – я жива…
– Господи! Верка, кто тебя так? – Он метнулся ко мне, рухнул на пол, ударившись коленом, схватил меня за руку, проверяя пульс, – тебя изнасиловали?
– Да я готова заплатить сто баксов тому, кто меня изнасилует, – из последних сил я улыбнулась. – Моя проблема в другом – меня никто не хочет. Но теперь, видимо, все изменится, ведь я наконец соответствую международным стандартам красоты.
Его лицо исказила странная гримаса – он все понял.
– Какая же ты дура! – у него было такое лицо, словно он был готов меня ударить. – И я, дурак, ничего не замечал… Я должен был сделать это раньше.
– Что – это?
– Молчи. Я больше не позволю тебе так над собою измываться. Ты ляжешь в больницу, пройдешь курс лечения и снова станешь человеком. У моей матери есть знакомый в институте питания.
– Твоя мать никогда не будет заниматься моими делами…
– Будет – если я покажу ей твою фотографию, – уверенно сказал Громович. – Она всегда восхищалась твоей внешностью. Пусть посмотрит, во что ты превратилась.
– Она? Восхищалась? – не поверила я.
– Моя мама не такая уж мегера, какой ты привыкла ее считать. Ладно, где у тебя пижама, белье. Соберу твою сумку. Сегодня возьмем самое необходимое, завтра привезу все остальное.
– Что значит – соберу сумку?
– То и значит! – строго сказал Громович. – Мы едем в больницу, ты разве не слышала? Я не позволю тебе дальше над собой измываться.
Глава 10
Больничная нянечка – пожилая женщина с усталым добрым лицом в «улыбчивых» морщинках – шла впереди меня, без особенно труда неся на плече спортивную сумку с моими вещами, которая мне самой казалась неподъемной. Я была взволнована и напугана – почему-то меня не покидало ощущение, что я попала в тюрьму, хотя все документы были подписаны мною добровольно. В приемном отделении мне сделали капельницу, и я почувствовала себя значительно лучше. Гастрит отступил, ко мне вернулись силы, и я засомневалась – правильно ли я делаю, что позволяю запереть себя здесь? В документе, который меня заставили подписать, было сказано, что я не имею права самовольно покинуть стены заведения. И эти решетки на окнах, и охранник с автоматом, дежуривший у входа в отделение, и запуганные бледные девчонки, с любопытством выглядывающие из палат.
О девочках этих стоило бы сказать отдельно. Они не были похожи на людей. Тоненькие, как фарфоровые куколки, изящные, хрупкие, ломкие – казалось, ворвется сквозняк,
– А вот и твоя палата, – нянечка открыла передо мною одну из дверей, – твою соседку зовут Алина. Располагайся, чувствуй себя как дома.
Она мне сразу понравилась. Ее красота была такой необычной и завораживающей, что находилась даже за пределами тривиальной женской зависти. Большеглазая, большеротая, с гладкой кожей, прозрачной почти до синевы, она менее всего походила на земную женщину. Подождав, пока нянечка кинет сумку на мою кровать и выйдет, она представилась:
– Алина. Восемь месяцев, сорок шесть килограммов.
– Что? – попятилась я.
– Нахожусь здесь восемь месяцев, вешу сорок шесть килограммов, – снисходительно объяснила она, – а ты?
– Вера, – пожала плечами я, присаживаясь на самый краешек кровати, – нахожусь здесь пятнадцать минут и, кажется, скоро захочу сбежать. Вешу пятьдесят четыре.
– Да? – она подозрительно прищурилась. – Многовато что-то.
– Мне сказали, что для моего роста это критическая масса. Если я похудею еще, начнутся проблемы.
– Так у тебя сохранились менструации? – оживилась Алина. – И ты можешь есть сама?
– Ну… Да, – растерялась я, – у меня был нервный срыв. Меня сюда поместил бывший муж. Я была так слаба, что опомниться не успела. А почему ты такие странные вопросы задаешь?
– Да так… Просто ты здесь единственная девчонка с месячными, вот! – рассмеялась Алина. – Ну и как твое настроение? Намерена бороться?
– С кем?
– С местными няньками, с кем же еще, – хмыкнула она. – Это сегодня они с тобой были вежливыми. А завтра держись, такое начнется! Если откажешься от еды, пристегнут к кровати и будут через трубочку кормить. И в туалет одну ни за что не отпустят, чтобы втихаря не блеванула. Они думают, что раз сами разъелись, как свиньи, то и все вокруг должны наплевать на внешний вид. Они смотрят, как мы толстеем, и ловят кайф, понимаешь!
Алинин шепот был горячим и торопливым, ее и без того огромные зрачки расширились, и глаза стали казаться черными. Она придвинулась ближе, то и дело с опаской оглядываясь на дверь. Потрясающий эффект – она одновременно пугала меня и завораживала.
– Так ты… Отказываешься от еды?
– Дошло наконец! – хмыкнула Алина. – Я уже к ним приноровилась. Тут хитрость нужна. Да и сразу ничего не получится, ты должна настроиться на долгую партию. Сначала будь паинькой, кушай хотя бы через раз. Потом они потеряют бдительность, и можешь смело топать в уборную после каждого обеда… Поначалу я пробовала выкаблучиваться, так меня кормили через зонд.
– Ужас какой…
– И не говори! Моя мать подписала бумагу, что я чуть ли не душевнобольная. Вот они и резвились, как хотели. Но я-то нормальная, поэтому оказалась хитрее.
– А… Сколько здесь всего народу?
– Шестнадцать человек, – с готовностью ответила Алина, – пятнадцать девок и один мужчина. Но он с нами не общается, целыми днями сидит в своей палате, выходит только по ночам. А жаль, он хорошенький.
– Никогда бы не подумала, что мужчина тоже может помешаться на похудании, – улыбнулась я.