Девушка с пробегом
Шрифт:
Ага. Вон оно — его сумасшествие. Сидит себе справа от руля, губки покусывает. Сожрал бы всю, да закон не одобряет каннибализм.
Давид возвращается в машину, но не трогается сразу, на несколько секунд роняет лоб на руль и пытается взять себя в руки. Не буквально, а ментально.
Она смотрит.
Она видит, в каком ты раздрае, Огудалов.
Позорище.
— Малыш, все хорошо? —
Да. Все. Пока он с ней — все хорошо. Настолько хорошо, что все это кажется одним только непонятным глюком.
И опять малыш… У кого-то точно лишний язык.
Давид не успевает отстегнуться, чтобы покарать эту нахальную леди. Потому что офигевшие от его неадекватности гаишники все-таки решили, что грех упускать такого клиента, и уже постучали пальцем в стекло.
— У вас все в порядке? — подозрительно спрашивает инспектор, разглядывая Давида, будто выискивая все-таки в его лице признаки злоупотребления чем-нибудь.
— Да.
— Я спрашиваю не у вас, — резко перебивает Давида приборзевший инспектор и смотрит на Надю. — Вообще-то применение специальных средств удержания вроде наручников гражданскими лицами недопустимо.
И вот он — адреналин, которого никто не заказывал.
Наручники. Чертовы наручники, которые Давид зачем-то… Непонятно зачем надел на тонкие Надины запястья. Вот только этих проблем ему и не хватало, еще возись теперь с этими объяснениями, теряй лишний час-два-три…
— Това-а-арищ сержант, — Надя это выдыхает настолько эротично, что уже из-за этого сердце сжимается от ревнивой злости. Этот тон должен звучать только для Давида.
— Това-а-арищ сержант. Это милый меня так ограничи-и-ил, чтобы я на него по дороге не набросилась. Я его месяц не видела — он только из командировки вернулся. Так хочу, что чуть в машине на станции его не съела. Вот. Отпустите нас, будьте так любезны. А то меня и наручники не удержат.
Ей вообще не надо было врать, но кажется — ей сейчас забавно. Ну, говорит-то она ужасно убедительно и не кажется даже пьяной. Просто веселая, возбужденная девушка. Красивая, что смотришь на неё и глаза оторвать сложно…
Надя смеется, и откидывает волосы с плеча на спину. И становится уже плевать, на что там смотрит полицейский, сам Давид смотрит на её шею, где багровеет свежий засос, который он сам вчера оставил…
Он ведь помнит её на вкус — эту нежную кожу. И эту женщину — тоже помнит. И сейчас… Сейчас он просто её до одури хочет.
В этом дело.
Ни в чем больше.
— Девушка, вы уверены, что вам помощь не нужна? — какой настойчивый попался сержант… И послать бы его, да “оскорбление сотрудника при исполнении” — статья неприятная. Отмазаться можно, но денег жалко.
— А вы думаете, мой мужчина сам со мной не справится? — лукаво улыбается Надя.
Мой мужчина.
Замечательно звучит из её
— Простите, товарищ сержант, — устало улыбается Давид инспектору, перехватывая на себя его внимание. — Я просто сейчас немножко потерял голову. Вот от этой богини, да. Вы же можете понять?
Он может. Этот конкретный инспектор — вполне себе может. Потому что обеспокоился он явно не из простой бдительности, и на Надю он смотрит слишком заинтересованно. Ну, по крайней мере, ревнивому Давиду так кажется.
Докопаться сержанту по сути не до чего.
Ну, в наручниках девушка, ничего по сути криминального, мало ли у кого какие ролевые игры, и кто кого как перевозит. Вот она — смеется, улыбается, ни тени недовольства нет в лучистых глазах.
— Будьте аккуратнее на дороге, — сдается сержант и вид у него слегка недовольный. Докопаться-то не удалось…
— Буду, — кивает Давид и заводит машину.
Скорей бы добраться до дома…
14. Как девчонка
После той необъяснимой выходки с гаишниками, у моего дивного божества обострилось любопытство. До нельзя. И понесло его в ту степь, в которую залезать и не очень-то рекомендовалось.
— А что у тебя с отцом Алисы? — пытливо спрашивает Давид, когда мы уже въезжаем в черту Москвы и начинаем вилять по улицам в поисках переулков, где машин поменьше.
И вот что это за мазохизм, а? Ну, какой умный зрелый любовник будет спрашивать любовницу о её семье и бывших мужчинах. Ну ай-яй-яй же. Вот как после этого не называть его малышом? Это так по-мальчишески…
— С отцом Алисы у меня Алиса, — улыбаюсь я спокойно. — Совместной опеки в Россию еще не завезли, поэтому он гуляет с Лисой один раз в неделю. Ну, два, если очень соскучится. Но это редкое состояние для Паши, тем более, что в этом случае ему самому приходится ехать в наши Мытищи, а это же жуть как далеко, ты разве не заметил, мой сладкий?
— Я летел к тебе на крыльях, — парирует Огудалов, — что мне лишний десяток километров?
— Крыльях любви или страсти?
— А если и того, и другого? — насмешливо откликается Давид.
Не успокоился.
Может, стоило сказать, что у нас с Пашей жутко сложные отношения и пару раз в год мы собираемся помириться?
Но ведь это же неправда. И даже в шутку, даже ради благого дела я вот про это врать не буду. А то ведь еще накликаю…
В первый год после развода Паша о чем-то и заикался на тему “может, попробуем заново”, но после сотого “иди на фиг” все-таки отстал. Но морали мне читал, ага.
Типа, как это я могу заниматься сексом на нашем с ним “семейном ложе”. С кем-то другим, о ужас, кошмар какой. Как у Верейского кожа тогда не слезла — ума не приложу. Лучше бы слезла, фигово Паша пригорал, слабенько. Эфир не возмутился.