Девушка с пробегом
Шрифт:
Нет, все-таки я выем кое-кому мозг чайной ложечкой по этому поводу… Пусть только шанс даст…
Хотя нет, пусть просто вернется, я все прощу…
— Вы хотите сделать заказ у нас? — мне кажется, или она запнулась. — Вы можете подождать чуть-чуть, я вас приму…
— Ольга Александровна, у вас же график… — секретарша за моей спиной давится воздухом, потому что в поджатых губах Ольги Разумовской вдруг проступает что-то жесткое. Как у акулы-убийцы, которой даже рот открывать не нужно, чтобы выглядеть смертельной угрозой.
— Вообще-то я здесь, чтобы забрать ключи
— Подождите, — Ольга хлопает себя ладонью по лбу и смотрит на меня так, будто её именно сейчас озарило, — Надежда Соболевская — это же вы, да? Вам у меня назначено? Вам мне нужно сдать проект?
Проект? Мне же там всего-то надо было ламинат просохший чуть отреставрировать, ну и обои переклеить. Этим мелочам глобальное слово “проект” не подходит. И черт, радость моя, божественная, а не своей бывшей жене ты мои ключи оставить не мог?
Но тем не менее…
— Да, я — Соболевская, — я киваю, — не очень хочу отнимать у вас время…
— Ерунда, — Ольга отмахивается, — увы, у меня нету времени выезжать на место, хотя, если бы я знала — я бы нашла. Но мы подготовили снимки. Идемте, я все покажу.
Почему-то у меня даже возразить не получается, и я шагаю вслед за этой энергичной особой.
Интересно, Вознесенский, пока меня ожидает, — не все свое шампанское уговорит?
На двери кабинета, куда меня приводит Ольга табличка с надписью “Генеральный диктатор”. Я сначала думаю, что осмотрелась, но нет, именно так и написано черными буквами на золоченой поверхности.
— Это все Огудалов, — вздыхает Ольга, обернувшаяся ко мне, чтобы пропустить меня вперед, — пока его нет, я занимаю его кабинет.
Вот как? Интересненько.
— Вы совладельцы фирмы? — осторожно спрашиваю я, проходя в кабинет. Это не вражеская территория, это территория Давида. И я хочу на неё проникнуть, прикоснуться к нему хоть так.
— Ну, да, хотя Давид пока — владелец основного пакета акций, — Ольга пожимает плечами.
— Пока? — удивленно спрашиваю я, пристально уставившись на бывшую жену моего Аполлона. Странно, она не похожа на какую-то стерву, которая за спиной может провернуть какую-то интригу.
— Да вы не думайте, ничего я не плету, никаких интриг, — Ольга верно расшифровала моя тяжелый взгляд, — просто мы уже полгода обсуждаем продажу фирмы. Вроде как почти договорились.
— Продажу? — удивленно повторяю я. — Дэйв хочет продать фирму? Вам?
Нет, не то чтобы я хотела лезть в его бизнес. Уж кто-кто, а я тут вообще не учитель и не сенсей. Но просто это же ужасно странно, нет? И ведь мне он не сказал ни слова об этих своих переменах. И… Зачем ему это делать? Стало скучно, придумал новый старт-ап? Так ведь нет, я же знаю, что он не собирался завязывать с дизайном.
— Давайте уже не о наших делах с Давидом, — весело улыбается мне Ольга, — а о ваших делах. Присаживайтесь.
И вправду. Какая мне разница, почему Давид хочет продать фирму? Может, просто не хочет
Я оглядываюсь. Кабинет — это ведь тоже лицо человека. И снова белый и светло-серый в оформлении. На полу — плитка с каким-то простым, но приятным узором, у одной стены — стеллажи, аккуратно заполненные папками строго того цвета, что и полки. У второй — мягкий велюровый диван. Могу себе представить, сколько стоит его химчистка…
Да, это его кабинет… Во всей этой твердой лаконичности видится Дэйв, мужчина, которого никогда не получается сдвинуть с того, на что он нацелился. Так и кажется, что сейчас повернется это темное кресло, и в нем найдется он — мой практичный, но безумно творческий насмешник. Твердо стоящий на ногах мечтатель.
Над диваном — еще один привет для меня. Акварельный этюд “Лиса в веснушках”, который я и отдавать-то на продажу не хотела, но его по ошибке увезли вместе с остальными картинами. И когда я спохватилась — картину уже купили.
Да-да, много думать не надо, там именно Алиска, с букетом одуванчиков, с лицом из тысячи мазков желтых оттенков, и “веснушками”, поставленными одуванчиковым соком.
И я смотрю на эту картину, даже касаюсь уголка светлой узкой рамки, когда подхожу к дивану, и где-то там внутри у меня что-то плавится. Что-то, что еще не дотаяло.
Господи, Дэйв, вот как так? Из всех моих картин ты забрал себе те самые, где была я, и где была моя дочь… И когда это было? Ведь не тот разнесчастный неполный месяц, что мы провели вдвоем. Этим картинам больше времени…
Наверное, это ничего не должно значить, но я же улыбаюсь как дура, вместо того, чтобы просто сесть на диван.
— Нашла, — Ольга выкапывается из ящика, демонстрирует мне ключи на черном брелочке.
— Это не мои, — нудно бурчу я, хотя таблетка от домофона — моя, ладно, опознаю. Но остальные…
— Ваши, ваши, — Ольга прихватывает со стола черную широкую папку, и садится на диван, похлопывая рядом с собой ладонью, — давайте сюда.
Я ни черта не понимаю. Знаете, я из тех барышень, которые, наблюдая какой-нибудь забугорный сериальчик, в котором бывшая и нынешняя одного парня умудряются дружить, хочу крикнуть: “Не верю”.
Ну как? Как вы можете дружить? Вы же в уме не тушите друг об дружку сигареты, только потому что в принципе не курили в жизни ни разу. А так — все же с вами ясно! Вы друг дружке волосы не выдергиваете только потому, что это законом наказуемо.
А тут… Ольга — такая беззаботная, такая спокойная, что я себя с ней сравниваю и понимаю, да, козырей у меня немного. Из пуговицы могу высосать повод для ссоры.
Может быть, она не в курсе, что я и Дэйв вместе?
— Знаете, Надя, я, признаться, все голову ломала, кто же сумел взбаламутить Огудалова настолько, что он почти неделю не появлялся в офисе, — радостной птицей щебечет Ольга, а я продолжаю искать подвох, — а теперь понимаю. Это же Вы. Вы! Вы и не могли произвести меньшего впечатления.