Девушка с прошлым
Шрифт:
– В смысле?
– Жилье мое всех интересует. То в почтовый ящик какую-нибудь гадкую листовку сунут: мол, завещайте нам вашу жилплощадь, а мы устроим вам пышные похороны. Нашли дуру! То, значит, один тут молодой человек все ходил: обещал уход и деньги, если я его пропишу. Боюсь я теперь всех этих незнакомцев. Ты-то что на это скажешь? Что ты там говорил насчет того, что вы нас охраняете и защищаете?
– Я одно могу сказать: гоните всех их в шею, листовку выбрасывайте и ни под чем не подписывайтесь. Лучшего не придумать.
– Ну-ну, – кивнула бабуля. – Сейчас, может, тоже обойдемся без протокола?
– Само собой. Только если
– Очень просто. Ты выйди во двор-то. Туда тоже Пашкины окна выходят. Да посмотри – сам все поймешь.
На прощание Алексей развернул перед старухой листок с портретом, сделанным Ильей.
– Этот человек? – Он почти был уверен в том, что старуха должна была приметить лица спутников в глазок двери.
– Что ж, похож. Но точно не скажу. Кепка, вроде, такого фасона. В усах он был – как этот твой.
– А что на нем было надето?
– Что-то темное. Кажется, кожанка.
– А женщина-то как выглядела?
– Не рассмотрела…
– Ну, бабушка, – в очередной раз едва не застонал Алексей: каждое слово приходилось тянуть из старухи как клещами. – У этого и усы разглядели, и кепку. А с женщиной, я смотрю, отчего-то морочите мне голову.
– Да не вру я тебе! Я как в глазок глянула, девка эта уже мимо промелькнула, по лестнице пошла. Значит, только парень на площадке и был – его и успела разглядеть.
– Так-так, – задумался Нертов. – И одежду ее не приметили? В чем она была? В куртке, в шубке, какого цвета?
– Господи, так прямо и спрашивай! А то – как женщина выглядела, – передразнила его интонацию хитрая бабуля. – Может, хорошо выглядела, может, плохо – этого я, конечно, заметить не успела. А вот какое пальто на ней было – это, пожалуйста, я тебе скажу.
– И?
– Знаешь, такое длинное, с большим капюшоном, как они теперь носят. Обшлага чуть не по локоть… Красивое пальто.
– А цвет?
– Что-то зеленое. Вроде, как у Пашкиной подруги было.
– Бабушка, – вдруг осенило Алексея, – а не она ли это и была?
– Здрасьте! Я же тебе говорила, что она как раз перед этим с Пашей и уехала, – старуха удивилась непонятливости Алексея.
– И все же? – переспросил он.
– Точно не она! Я же, милый мой, всех тутошних жильцов по походке знаю. Никогда не перепутаю, кто по лестнице поднимается или спускается, мне и в окно выглядывать не надо. Маринка та, Македонская, легко ходила, ее почти и не слышно было. Цок-цок, и нету. А эта, как лошадь своими каблучищами, еще и ногами шаркала…
– Ну, бабушка, вам бы в сыск идти работать! – невольно присвистнул Нертов. – Цены бы вам не было.
– Все, милый, больше я тебе ничего не скажу, – старуха вдруг посуровела. – А цену-то я себе знаю, обо мне не беспокойся, – бросила она ему на прощанье еще одну загадку, которую Нертов и не расслышал: дверь уже захлопнулась.
"Значит, не Марина, – угрюмо бормотал он, выходя из подъезда. – А кто-то другой, одетый под нее. Кому же это, спрашивается, понадобилось повесить на нее и это убийство? Чем дальше в лес – тем больше дров… Впрочем, нет. Убийство это, судя по всему, было случайным: актер вернулся незапланированно домой – застал нежеланных гостей, и вот результат. Повесить на Марину хотели, скорее всего, просто квартирную кражу: то ли для того, чтобы отмести следы, то ли, чтобы скомпрометировать перед Македонским, а почему бы и нет? Какая-нибудь
Алексей завернул во двор, чтобы увидеть то, на что ему посоветовали посмотреть. Так и есть: под окнами квартиры Македонского наискось шел крытый железом широкий козырек какой-то хозяйственной пристройки. Убийцам, если они только не были немощными калеками, не составило труда выпрыгнуть из окна и спуститься на землю по этому козырьку. Старуха и не должна была слышать шагов на лестнице – парочка, безусловно, покинула дом через двор.
Кем же они были? Девица – подстава, в этом Алексей почти и не сомневался, зачем же еще надо было нацеплять на нее пальто в точности как у Марины, и этот человек? Не тем ли вторым пассажиром, что сидел рядом с Мариной в наведывавшейся к его отцу “Ниве”? И не тем ли, кто навещал Марину под именем Шварца? Ответ на последний вопрос мог дать только Петр, вышедший за ним из Марининого дома в ночь перед поездкой. Но Петр был мертв. И назавтра как раз были назначены похороны разбившихся ребят. Алексей даже вспоминать не хотел о том, как наутро после исчезновения Марины он отправился в их семьи, чтобы сообщить о случившейся трагедии…
Картина не прояснялась – появились лишь два или три, самых первых, фрагмента головоломки, к причудливым очертаниям которых надо было подобрать стыкующиеся с ними эпизоды, лица… Знать бы еще – где подобрать, где найти…
Алексей вспомнил заповеди незабвенного отца Брауна.
Где прячут лист? В лесу.
Где прячут камень? На морском берегу.
Где можно спрятать труп? В куче других трупов…
Легко было выстраивать свои комбинации Честертону – в те времена, когда были лишь три мотива убийств: наследство, титул и месть. “Впрочем, – подумал Алексей, бросая прощальный взгляд на эти кладбища, обитатели которых наверняка унесли с собою в могилы тысячи и тысячи кровавых тайн и неразрешимых загадок, – что, собственно, изменилось? Мотивы – все те же”.
Что же это он, Алексей, сосредоточился только на деньгах? Разве не мог кто-нибудь пожелать смерти его отца из мести, вовсе не связанной ни с делами завода, ни с деньгами? Месть… Нелепое, вроде, предположение, но как знать?
Он выехал уже на набережную Невы и все повторял: “Где прячут лист – в лесу. Где прячут камень – на морском берегу. А где прячут деньги? В куче других денег! Как же я не догадался прежде?” Если причиной попытки устранения его отца были деньги, то искать эти деньги, а значит, и мотивы убийства, надо в самом банке, и только там. К черту старомодную месть!
Алексей вернулся в офис и уже совсем в ином расположении духа, чем утром, уселся за рабочий стол. Решительно вынул подготовленные Ковалевой бумаги и углубился в чтение.
Первыми в папке лежали страницы статистики, из которых Алексей почерпнул, что только за последние три с половиной года в стране были совершены 84 вооруженных нападения на руководителей и работников российских коммерческих банков, 46 банкиров и служащих погибли. Леночка подбирала информацию явно в банковском разрезе, а потому не сочла нужным сообщить что-либо о покушении на директоров предприятий. Однако и этих цифр было достаточно. Стреляют, значит. А еще взрывают, топят, травят. Веселое это занятие иметь дело с большими деньгами! Так сказать, современные гладиаторские бои.