Девушка у обочины
Шрифт:
— Черт побери, Дез. Я предупреждала тебя. — Рошель встречает меня в очереди на регистрацию в аэропорту «Ла-Гуардия».
У нее тележка со сложенными моими чемоданами. Не только с тем небольшим, что я брала с собой во Флориду, но и со всеми остальными тремя, в которых собрано все, что у меня есть.
— Рошель? — Я смотрю на свои чемоданы. — Что... что происходит?
В ее глазах сожаление.
— Я тебе говорила, что ты не должна трахаться с ним и просто не злить его. — Она качает головой. — А ты взяла и напала на него? На публике, на пляже,
— Ты не знаешь, что он мне сказал, Рошель.
— И не хочу знать. — Она роется в сумочке, вытаскивает папку, открывает ее и протягивает мне две бумажки. Одна - это чек на ничтожную сумму денег. Другая - билет в одну сторону на самолет в Детройт, до которого осталось тридцать шесть минут. — Единственная причина, по которой я оплачиваю твой рейс обратно - это то, что ты нравишься мне. Я заплатила за этот билет. Не Сидни, не агентство. Я. Этот бизнес не для тебя, Дез. Это просто не твое. Езжай домой. возвращайся в университет.
Я таращусь на билет. И обнаруживаю, что вместе с болью, печалью и смущением испытываю и чувство явного облегчения.
— Спасибо, Рошель.
Она одаривает меня редкой улыбкой, что выглядит странно на ее лице.
— Нет, спасибо тебе. Знаешь, как давно я хотела ударить эту самодовольную, высокомерную свинью?
И вот я тащу три моих тяжелых чемодана к выходу на рейс так быстро, как могу, запинаясь и еле сдерживая слезы. Я чуть не опоздала, так как притащилась, спотыкаясь к телетрапу, когда они уже закрыли дверь. Меня впускают, я нахожу место и усаживаюсь, держа сумочку на коленях и глядя на чек, который олицетворяет почти два месяца голода, стресса и безумных часов.
Возвратившись в детройтский аэропорт «Метро», я понимаю, что не знаю, как собираюсь вернуться домой, и мне интересно, нашла ли Рут нового квартиранта. У меня нет ни кредитной, ни дебетовой карты, и мне еще нет двадцати трех лет, так что не могу арендовать машину. У меня нет телефона и некому звонить. И у Рут тоже нет машины.
Я вынуждена позвонить в службу такси аэропорта, и поездка съедает весь остаток моих денег. Когда я вытаскиваю багаж из машины на тротуар возле апартаментов Рут, начинается дождь. Мой ключ не походит к замку, я понимаю, что его сменили на новый. Жму на звонок, но она не отвечает.
Мне некуда идти. Денег нет, кроме чека в кошельке, который не могу обналичить. Все уже закрыто.
Я складываю мокрые чемоданы на землю и сажусь на асфальт рядом с ними. Дождь льется на голову, отчего промокаю до костей за считанные минуты.
Стараюсь не вспоминать тот последний раз, когда я попала под такой дождь.
Я потеряла счет времени. В конце концов, несмотря на дождь я задремала. Или, можно сказать, «вырубилась».
Чувствую, как чья-то рука пожимает меня за плечо.
— Дез? Это Рут. — Я вглядываюсь в нее, и понимаю, что мои зубы стучат так сильно, что даже не могу говорить. — Дез, дорогая, что ты здесь делаешь? Господи, как давно ты здесь?
—Не-некуда и-идти.
— Ох, милая. Боже. Давай зайдем внутрь.
Горячий душ, смена одежды и немного куриного супа с лапшой «Кэмпбелл» заставляют меня почувствовать
И Рут не сдала мою старую комнату.
Потому что знала, что я вернусь?
ГЛАВА 11
АДАМ
— Прыжок на поезд, дубль два. И... внимание, мотор, начали! — голос Пресли Миллера гремит через рупор, и я перехожу к действию.
Спрыгиваю с крыши склада на проходящий рядом в полутора метрах грузовой поезд, его скорость примерно на шестнадцать километров в час, чем моя. Все тщательно рассчитано, поставлено и проверено каскадером, так что это возможно. Черт, я уже и сам прыгал. Проблема не в приземлении, а в том, что я должен сделать после, и это сложно. Пресли хочет добиться от меня, чтобы прыжок выглядел так, будто мой герой не прилагает к этому никаких усилий, поэтому мы тренируемся на стоящем поезде. Рывок с максимальной скоростью, прыжок, падение на четыре метра, приземление на ноги на крышу, сохранение равновесия, и после я продолжаю бежать. У меня почти получилось. Почти.
На тренировке у меня уже получалось приземляться удачно, и впервые почти по-настоящему получилось, но я оступился и сделал несколько шагов, прежде чем устойчиво встать, а Пресли просто не хочет никаких заминок. Не позволит. Так что я делаю это снова.
— Ты чертов супергерой, мать твою! — кричит Пресли в микрофон. Это его способ подбодрить. — Чтоб, бл*дь, приземлился как надо, ты, задохлик! Я не собираюсь опять давать задний ход с этим сраным поездом, так что сделай все правильно! А сейчас... давай-давай-давай! Готов? Прыгай!
И я прыгаю. Сердце увеличивается в разы. Воздух свистит. Ноги трясутся от прыжков на металлическую крышу вагона поезда. Мышцы болят от постоянного бега. Поезд несется подо мной, и я понимаю, что облажался. Или кто-то облажался. Поезд должен начать двигаться за пять минут до того, как я начну свой бросок; все четко рассчитано, так что я должен был приземлиться точно посередине вагона.
Но вместо обнадеживающей ржавой металлической крыши, все, что вижу – это зазор между вагонами. Я точно промахнусь мимо цели. Разобьюсь всмятку между вагонами и превращусь в пасту.
Сердце грохочет в ушах. Чувствую, как время движется медленно, словно патока.
Расстояние между мной и поездом сокращается, а потом живот и ребра врезаются в край вагона. Ох*еть, как больно. Я цепляюсь за край, и вижу, как земля проносится под ногами. Если соскользну, я - труп. Нет резервной подстраховки, нет связи. Поезд движется слишком быстро. Можно почувствовать разницу. Не могу двинуться. Не могу дышать. Кто-то кричит, вопит: «Снято! Снято!», но Пресли вращает рукой, подавая сигнал продолжать.