Девушка в башне
Шрифт:
– Маша! – безумно закричала Вася. – Вставай! К двери! Беги, дитя! – она толкнула
стол к Касьяну и отпрянула, всхлипывая на вздохе.
Касьян ударил сбоку, и Вася пригнулась. Казалось, в углу ждет фигура в черном
плаще.
«Для меня, – подумала она. – Он тут для меня в последний раз», – меч собирался
разрезать ее пополам. Она едва успела отскочить.
На миг Вася посмотрела на призрака. Тамма за Касьяном сжимала рукой свое горло.
Там, где на шее Васи
безумно посмотрела на ребенка, и Вася поняла.
Она уклонялась от меча снова и снова. Каждый удар ощущался ближе, Вася едва
успевала вдохнуть. Марья сидела неподвижно. За миг до тог, как меч опустился в
последний раз, Вася нашла на Маше кулон, тяжелый и холодный, под блузкой девочки.
Вася сорвала его, металл порезал ее ладонь и горло девочки. Она бросила кулон в лицо
чародея. Он попал с плеском золота и красного света, а потом упал, разбитый, на пол.
Касьян смотрел на него, а потом с потрясением взглянул на Васю.
Он отшатнулся. Его лицо начало меняться. Годы летели, словно пробили дамбу. Он
вдруг стал тощим стариком с красными глазами. Они стояли не в логове чародея, а в
пустой мастерской княгини московской, пыльной и пахнущей мокрой шерстью и
женщинами. Внутренняя дверь была заперта.
– Стерва! – проревел Касьян. – Гадина! Ты посмела? – он наступал, но теперь
спотыкался. Он уже не был защищен, а Вася не забыла дни под деревом с Морозко. Она
уклонилась от его дрожащей руки, встала перед ним и вонзила кинжал между ребер.
Касьян закряхтел. Кричал призрак. Чародей не кровоточил, но бок Тамары истекал
кровью там, где Вася ранила Касьяна.
Призрак согнулся и рухнул на пол.
Касьян выпрямился, не раненый, и наступал снова, скаля зубы, древний и не
убиваемый. Вася подняла с усилием Марью и пятилась к двери. Марья шла с ней, дрожа,
ее шаги снова были живыми, хотя молчала, и ее глаза были как у девочки в кошмаре.
Ребра Васи, казалось, пронзают кожу с каждым шагом. Касьян все еще был с мечом.
– Некуда идти, – прошептал Касьян. – Ты не можешь меня убить. И город горит,
убийца. Ты останешься в башне, пока твоя семья горит.
Он увидел ее лицо и рассмеялся. Его пустая яма рта широко раскрылась.
– Ты не знала! Глупо не знать, что будет, если выпустить жар–птицу.
Вася услышала низкий рев снаружи, словно миру пришел конец. Она подумала о
полете жар–птицы над деревянным городом ночью.
«Я должна убить его, – подумала она, – даже если это будет последним, что я
сделаю», – Касьян снова наступал, подняв меч. Вася оттолкнула Марью и уклонилась от
меча.
Слова
«Кощей Бессмертный прячет свою жизнь в игле в яйце, а яйцо в утке, а утку в
зайце…».
Но это была лишь сказка. Тут не было иглы или яйца…
Мысли Васи словно остановились. Тут была только она. И ее племянница. И
бабушка.
«Ведьмы, – подумала Вася. – Мы видим то, что другие не могут, и делаем увядшее
настоящим».
И Вася поняла.
Она не мешкала. Она бросилась на призрака. Одна ладонь впилась в вещицу, которая
точно висела там на горле серого существа. Это был когда–то камень, он напоминал в
руке кулон Марьи, но был хрупкий, как скорлупа яйца, словно годы и горе выели его
изнутри.
Призрак скулил, словно ощущая и агонию, и облегчение.
Вася встала, сжимая кулон, лицом к чародею. Ее ребра болели ужасно. Она
подавляла боль.
– Отпусти это, – сказал Касьян. Его голос стал тонким. Он прижимал меч к горлу
Марьи, его ладонь сжимала ее волосы. – Опусти, девочка. Или дитя умрет.
Но за ней вздохнул едва слышно призрак.
– Бедный бессмертный, – сказал голос Морозко, но тише, холоднее и слабее, чем
когда–либо.
Вася выдохнула с гневом и облегчением. Она не видела, как он пришел, но теперь
стоял, чуть темнее тени, рядом с призраком. Он не смотрел на нее.
– Думал, я всегда буду далеко от тебя? – шепнул бог смерти Касьяну. – Я всегда был
на удар сердца в стороне.
Чародей крепче сжал меч и волосы Марьи. Он смотрел на Морозко с ужасом и долей
болезненной тоски.
– Что мне до тебя, старый кошмар? – рявкнул он. – Убей меня, ребенок умрет
первым.
– Почему не пойти с ним? – тихо спросила Вася у Касьяна, глядя на клинок его меча.
Кулон был теплым в ее руке, бился, как маленькое сердце. Такой хрупки. – Ты вложил
свою жизнь в Тамару, и ни один из вас не мог нормально умереть. Ты мог лишь гнить. Но
это закончено. Лучше уходи и обрети покой.
– Никогда! – рявкнул Касьян. Его рука с мечом дрожала. – Тамара, – лихорадочно
сказал он. – Тамара…
Красный свет проникал в окно, становился ярче. Не свет дня.
Тамара шагнула к нему.
– Касьян, – сказала она. – Я любила тебя когда–то. Идем со мной, обретем покой.
Глядя на нее, как утопающий, Касьян не заметил, как немного ослабил хватку на
мече. Чуть–чуть…
Вася из последних сил бросилась, схватила меч и толкнула. Он упал, и Вася
оттащила Марью к себе и обняла, игнорируя боль в ребрах и руках. Она порезала ладони о