Девушка в черном
Шрифт:
— …О тех смертных, кто почил в бозе, мы не должны грустить и беспокоиться. Наш истинный дом по ту сторону мирского бытия. За вратами смерти царство божье светлое…
Пастор мгновение помедлил, чтобы сделать особое ударение на словах, которые он собирался произнести, и затем сказал:
— Но грешникам не попасть туда. Не все космические корабли достигают орбиты…
— Чушь порет! — сказал Танел со злой болью, и люди, стоявшие поблизости, услышали его.
Мать Мартти стала громко рыдать. Ее успокаивали.
Не сомнения пастора в том, что Мартти
Наступило время лова камбалы.
В это позднее утро большая часть лодок уже вернулась в рыбачью гавань, и дети рыбаков пришли на помощь вынимать камбалу из сетей.
Море было тихим, лишь изредка оно, лениво пыхтя, подавало голос, ударяясь о камни. Репейники цвели, а цветов красивее не стоит и искать. Животные, помахивая хвостами, отгоняли мух. Одна черная и одна белая коровы, как свет и тень рядом, ходили парой у самой воды по берегу, песок которого звали господской солью — такой он был чистый и тонкий.
Чайки каркали, как вороны, и приемщик рыбы Пунапарт ворчал и придирался. Он упрямо требовал мыть ящики, потому что молоки и икра, скапливающиеся там, портят вкус свежевыловленной рыбы. Но с таким же успехом можно было кричать в пустыне. Подсобных рабочих не давали. На мойку тары смотрели сквозь пальцы — и так сойдет. Все равно спрос превосходил предложение!
Пунапарт — это была не кличка и не прозвище, а его настоящее имя. Только во Франции его звали Бонапартом. Он казался хмурым, но, когда удавалось разговориться с ним, не приходилось ждать от него слов. Его предки во времена Тыниса Лакса откочевали отсюда в Россию, а сам Пунапарт проделал концы еще более длинные — избороздил все моря мира. Однажды в молодости он нарушил верность морю и остался во Франции работать на виноградниках. Но потом стал сожалеть и тосковать и бежал из жаркого, сухого и сладкого виноградного ада обратно в море.
Теперь он был немолод, давно повидал весь свет с разных сторон и нашел свою гавань. Он бросил якорь здесь, на берегу, уже в пожилом возрасте, построил дом, взял жену, играл в самодеятельных спектаклях и собирал спичечные коробки. Только немытые ящики из-под рыбы выводили его из себя, как и вообще всякая халатность.
Последние лодки вернулись к причалу. Ионас Тощий и Танел начали тут же, в лодке, выпутывать камбалу из сетей.
Это «рукоделие» требовало времени, как и штопка носков, которой приходилось заниматься Ионасу.
— Камбала — рыба кокетливая, — сказал Ионас. — Она любит розовые сеточки. Капроновые. Как женщина. В них и попадается.
Пес Танела неподвижно, как гипсовая копилка, сидел на крыше каюты и ненасытно глядел на чаек. Он уже вырос из щенячьего возраста, и теперь стало еще труднее определить его породу. У него даже не
Кутье спрыгнул на берег и побежал к шлангу в весовую. С жаждой он зло перекусил водяную струю, свесив на сторону язык, пробежался по берегу и снова вернулся в лодку. Уселся на крышу каюты и стал наблюдать за ныряющими чайками.
4
Кутье — пес.
Танел взгромоздил ящики с рыбой на вагонетку и, подталкивая ее, покатил по рельсам в весовую.
На теплых серых прибрежных камнях сидели бабы и старики в фуражках и жилетах и выбирали из сетей камбалу. Их лица были неподвижны, и они работали, не меняя позы. Они сливались с валунами, на которых сидели, и издали казались каменными.
Паула поднялась, бросила трепещущую камбалу в ящик и побежала к Танелу. Она позвала его.
— Чего тебе? — обернулся Танел.
Ящики с рыбой ждали. Танел следил за весами и уже забыл о девушке. Паула постояла у него за спиной, порывалась что-то сказать, но затем, опустив лицо, вернулась к своей работе. Села на камень и, словно занимаясь вязаньем, стала палочкой выковыривать камбалу из сетей.
Рыбаки развешивали снасти для просушки. Распутывал свои сети и Танел, а Кутье вертелся у него под ногами. Окончив возиться с сетями, рыбаки поодиночке и группами уходили, некоторые неторопливо докуривали и садились на велосипеды.
Но одна группа стояла вокруг Танела, и, казалось, там шел серьезный разговор. До Паулы долетали лишь отдельные фразы.
Парни упрекали Танела:
— Ты в новую веру перешел…
— Кто сказал? — спросил Танел.
— Это и так видно.
Танел рассмеялся:
— Да бросьте вы!
— Не крути.
Они подошли вплотную:
— Разве на побережье мало других девушек?
— Для меня — ни одной, — сказал Танел.
Парни стояли, засунув руки в карманы. Иной курил, прищурив глаза; иной, закинув голову, следил за чайками.
— Что ты с ней возишься?
— По-вашему, надо отвернуться от нее? — спросил Танел. — Снова оставить ее в одиночестве? Так, да?
Парни попытались ему что-то объяснить, но Танел махнул рукой.
— Это не Саалина религия, — сказал Танел, — а тех, кто ее воспитывал.
Издалека было видно, как парни яростно жестикулировали.
Да, в прежние времена за такое дело могли выгнать из комсомола…
Мимо них прошли окончившие работу женщины и тоже взобрались на велосипеды.
— Терпение надо иметь, — сказал Танел. — Выдержку, как у Кади. Она-то не торопится.
Ребята пожимали плечами.
— Что ж, тебе виднее.
Замолчали, разговор дальше не клеился. И без того они истратили много слов. Всем было немного неловко.
— Ладно, не обижайся… Мы же по-хорошему… — сказал Пэетри; он был из лодки Ионаса, того, другого. — Мы ведь свои ребята…