Девушка в переводе
Шрифт:
И тут я заговорила.
— Это не анкета. Это сообщение о зачислении на бесплатное обучение. Директор школы сегодня уже сказала нам.
Тетя Пола застыла. Шея ее пошла красными пятнами, а родинка на губе мелко задрожала.
— Тыпойдешь в «Харрисон»? И вы проделали все это у меня за спиной? — в ярости заорала она.
Ма ахнула, а я испуганно прижала конверт к груди. Внезапная вспышка гнева потрясла нас обеих.
— Старшая сестра, — тихо произнесла Ма, — что ты такое говоришь?
Тетя Пола перевела дух, успокаиваясь. Но пальцы еще подрагивали.
— Я просто
— Все произошло очень быстро, и мы не думали, что вообще получится, — попыталась успокоить ее Ма. — Мы благодарны за все, что ты для нас сделала.
Тетя Пола уже взяла себя в руки.
— Я, конечно, очень рада за Кимберли. Откровенно говоря, я опасалась, что вы станете мне обузой.
— Мы можем сами позаботиться о себе, — заявила я, глядя ей прямо в глаза.
Тетя Пола смотрела на меня внимательно, словно впервые.
— Да, это я вижу.
Вернувшись на рабочее место, мы с Ма не заговаривали о том, что случилось. Ма, безусловно, огорчилась, что Тетя Пола так откровенно продемонстрировала собственные слабости. Но я все прекрасно поняла. Маска вежливости слетела всего на миг, но мы разглядели под ней черное лицо. Да, нам позволено работать и не создавать проблем, но она не могла допустить, чтобы мы оказались успешнее, чем она. И я не могла быть лучше Нельсона. Иными словами, Тетя Пола предпочла бы, чтобы мы оставались на ее фабрике и в убогой квартирке всю оставшуюся жизнь.
Летом Аннет присылала мне открытки. Всегда адресованные «мисс Кимберли Чанг» и подписанные «Искренне Ваша, мисс Аннет Эйвери». Я дала ей свой настоящий адрес — не хотела, чтобы письма проходили через руки Тети Полы. Даже если Аннет найдет место на карте, она все равно не догадается, в каком окружении я живу. Из летнего лагеря она писала:
Здесь такая скука! Ни одного интересного человека, и развлечения — тупые. Мне только плавание нравится. В жару вода в озере прохладная. Нас заставляют петь идиотские песни и играть в идиотские игры.
Скорей бы в Нью-Йорк к тебе!
Я никогда в жизни не видела озер и никогда не плавала. Как у многих в Гонконге в те времена, у нас с Ма не было денег на подобные развлечения. Частенько во время работы я воображала, как плаваю в прохладном озере вместе с Аннет.
Фабрика летом превратилась в адское пекло — дикая жара на фоне оглушающего грохота вентиляторов. Расслышать друг друга было невозможно, поэтому лето стало периодом безмолвия. Окна оставались герметично закупорены — наверное, чтобы никакой инспектор не смог заглянуть внутрь, — и облегчение приносили лишь промышленные вентиляторы.
Высокие и черные, как саркофаги, они вращали лопастями в клубах пыли. Толстые грязные нити, повисшие на каждой из лопастей, крутились в воздухе, пока наконец не срывались, прилипая к потной коже или, того хуже, к готовой одежде. Горячий ветер лишь разносил жар от гладильных машин и перегретых моторов, но наши раскаленные тела радовались и этому, за неимением лучшего. Для игр во время перерывов было чересчур жарко, и мы с Мэттом просто стояли перед вентиляторами, раскинув руки, а волосы развевались, и казалось, что
Фабричная пыль доставляла неприятностей больше обычного, потому что пот лил рекой, и мои голые плечи и шея были все в грязных разводах.
Ма купила несколько марок, чтобы я могла отвечать на письма Аннет. Марки были недешевы, но Ма полагала полезным тренироваться писать по-английски. Я написала:
Жаль, что тебе скучно! В Нью-Йорке спокойно. Мне нравится отдыхать и читать книжки. Песни и игры — это ужасно глупо. Надеюсь, ты скоро вернешься. Может быть, мы с мамой скоро поедем путешествовать.
Аннет сообщала из Флориды:
Повезло тебе, что можешь отдыхать в Нью-Йорке!
У бабушки ничего, приятно. Вчера устроили барбекю, и я ела хот-дог, сидя в бассейне!
А куда вы поедете? Надеюсь, хорошо повеселитесь! Не забывай о своей лучшей подружке!
Еще она прислала открытку с изображением замка и надписью: «Волшебное королевство».
Я отвечала:
Я тоже однажды ела хот-дог, мне очень понравилось. Только желтый соус не понравился. Может быть, мы с Ма никуда не поедем, потому что в Нью-Йорке слишком хорошо. Когда я поеду в путешествие, я куплю тебе подарок. Что ты любишь? Спасибо за красивую открытку. Мне очень нравится. Твоя бабушка, она со стороны отца или матери? Надеюсь, у нее хорошее здоровье.
Каждый вечер, возвращаясь с работы, я перечитывала письма Аннет. Мне страстно хотелось рассказать собственную историю — о поездке в Нью-Джерси, к примеру, или в Атлантик-Сити, где жили некоторые из швей нашей фабрики. Будь я богата, я бы накупила подарков для Аннет и Ма из всех городов Америки.
Тараканы и мыши в нашем доме расплодились невероятно, ничего нельзя было оставить открытым ни на минутку, даже зубную пасту, тараканы тут же принимались ощупывать ее своими длинными колышущимися усиками. Мусорные пакеты с кухонного окна мы сняли. Впервые с этой стороны в квартиру проник солнечный свет. Женщину с ребенком в соседнем доме я больше не видела, комната оказалась пуста, даже кровать исчезла. Как только потеплело, Ма почти каждое воскресенье доставала по вечерам свою скрипку. Я прибирала со стола после ужина, а она играла — порой всего несколько минут, ведь нам приходилось брать на дом много работы.
Однажды я сказала:
— Ма, ты вовсе не должна играть для меня каждую неделю. У тебя так много разных забот.
— Я играю и для себя тоже, — ответила она. — Без скрипки я забываю, кто я такая.
Когда жара стала невыносима, мы с Ма купили маленький вентилятор и поставили его напротив матрасов. И после работы усаживались на пол, на наши лежанки, перевести дух, прислонившись к стене. Постепенно на облупившейся краске проступили два пятна в форме человеческого тела: поменьше — мое, побольше — Ма. Наверное, они и по сей день там, эти пятна, — клетки нашей кожи, капельки пота и жира, впитавшиеся в пористую стену, — частицы нас, которые навсегда остались в той жизни.