Девушка в поезде
Шрифт:
– Он сказал полиции, что со мной она была несчастлива и могла сбежать.
– Он просто хочет отвести от себя подозрения и заставить полицию думать, что вы что-то сделали.
– Я знаю. Но они, похоже, верят всему, что говорит этот ублюдок. Взять хотя бы эту Райли – по ней все видно, когда она говорит о нем. Он ей нравится. Бедный, несчастный беженец. – Он обреченно опускает голову. – Может, он и прав. У нас действительно был жуткий скандал. Но я не могу поверить… Она не была со мной несчастлива. Не была! Не была!
Когда он повторил это в третий раз, я подумала, что он
– Но если у нее был роман, значит, она была несчастна, ведь так?
– Не обязательно, – говорю я. – Это может быть… как это называется? Что-то вроде переноса чувств. Когда у пациента появляется чувство – или ему так кажется – к своему доктору. Только доктор не должен этому потакать и обязан объяснить, что это чувство не настоящее. Он не сводит с меня глаз, но мне кажется, что он меня не слушает.
– А что произошло? – спрашивает он. – У вас? Вы оставили мужа. У вас появился кто-то другой?
Я качаю головой:
– Как раз наоборот. Появилась Анна.
– Извините, – смущается он и замолкает.
Я знаю, что он собирается спросить, и говорю сама, не дожидаясь вопроса:
– Это началось раньше. Когда мы еще были семьей. Проблемы со спиртным. Вы ведь это хотели знать?
Он снова кивает.
– Мы пытались завести ребенка, – продолжаю я, и у меня перехватывает горло. Даже по прошествии стольких лет каждый раз, когда я говорю об этом, к глазам подступают слезы.
– Извините.
– Все в порядке.
Он поднимается, подходит к раковине, наливает стакан воды и ставит на столик передо мной.
Я откашливаюсь и стараюсь держаться как обычно.
– Мы пытались завести ребенка, но ничего не получалось. Меня это очень угнетало, и я начала пить. Со мной было очень трудно, и Том стал искать утешения на стороне. А она с удовольствием его предоставила.
– Мне очень жаль, это просто ужасно. Я знаю… я хотел ребенка. А Меган постоянно говорила, что еще не готова. – Теперь настала его очередь смахнуть слезы. – Мы из-за этого… даже ссорились.
– И в тот день, когда она ушла, вы ссорились из-за этого?
Он вздыхает и поднимается, отодвигая стул.
– Нет, – говорит он, отворачиваясь. – По другой причине.
Вечер
Когда я возвращаюсь, Кэти уже дома. Она стоит на кухне, пьет из стакана воду и видно, что с трудом сдерживается.
– Как дела на работе? – интересуется она, поджимая губы.
Ей все известно.
– Кэти…
– У Дэмиена сегодня была встреча неподалеку от Юстона. Возвращаясь с нее, он столкнулся с Мартином Майлзом. Они немного знакомы, если помнишь, с тех времен, когда Дэмиен работал в «Ленг фанд менеджмент». Мартин тогда занимался у них связями с общественностью.
– Кэти…
Она подняла руку и сделала еще глоток.
– Ты не работаешь там уже несколько месяцев! Месяцев! Ты представляешь, какой идиоткой я себя чувствую? Каким идиотом выглядел Дэмиен? Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты нашла другую работу, что просто мне не сказала. Пожалуйста, скажи, что не притворялась, что ездишь на работу каждый день. Что не лгала мне – изо дня
– Я не знала, как тебе сказать…
– Не знала, как сказать? Как насчет: «Кэти, меня уволили, потому что я напилась на работе»? Как?
Я вздрагиваю, и она смягчается:
– Извини, но как же так, Рейчел? Она действительно слишком хорошая.
– Что ты делала? Куда ты ходишь? Чем занимаешься весь день?
– Я брожу по городу, заглядываю в библиотеку. Иногда…
– Посещаешь пабы?
– Иногда, но…
– Почему ты мне не сказала? – Она подходит и кладет руки мне на плечи. – Ты должна была мне сказать.
– Мне было стыдно, – говорю я и начинаю плакать.
Это ужасно, мне совестно, и я никак не могу остановиться. Я всхлипываю и всхлипываю, а бедная Кэти обнимает меня, гладит мои волосы и успокаивает, заверяя, что все у меня наладится и будет хорошо. Я чувствую себя просто ужасно. И ненавижу себя, как, наверное, никогда раньше.
Потом мы сидим с Кэти на диване, пьем чай, и она рассказывает, что надо сделать. Я должна бросить пить, привести в порядок свое резюме, связаться с Мартином и уговорить его дать рекомендацию. И перестать тратить деньги на бессмысленные поездки туда и обратно в Лондон.
– Правда, Рейчел, я не понимаю, как тебе удавалось так долго это скрывать.
Я пожимаю плечами:
– Утром я сажусь на электричку, которая уходит в 8.04, а вечером возвращаюсь электричкой на 17.56. Это мой поезд. Всегда на нем езжу. Вот так.
Четверг, 1 августа 2013 года
Утро
Мне на лицо что-то давит, я не могу дышать, я задыхаюсь. Очнувшись от сна, я жадно хватаю воздух ртом, в груди болит. Я сажусь, широко раскрыв глаза, и вижу, как в углу комнаты что-то шевелится. Плотный комок черноты начинает разрастаться, я едва сдерживаю крик – и тут окончательно просыпаюсь. Конечно, в комнате никого нет, а я сижу на постели с мокрыми от слез щеками.
Скоро утро, за окном начинает светлеть, и дождь, который не переставая идет уже несколько дней, продолжает барабанить по стеклу. Я не хочу опять засыпать – пока сердце бьется в груди так, что становится больно, мне все равно не уснуть.
Мне кажется, хотя я и не уверена, что внизу есть немного вина. Я не помню, чтобы допивала вторую бутылку. Оно наверняка не холодное, потому что я не могу оставлять бутылку в холодильнике – Кэти наверняка все выльет. Она очень хочет, чтобы я больше не пила, но пока ее планам не суждено сбыться. В прихожей возле газового счетчика стоит небольшой шкафчик. Если вино осталось, я спрятала его там.
Я осторожно, на цыпочках пробираюсь в полумраке лестницы вниз, открываю шкаф и вытаскиваю бутылку – она обидно легкая, и вина там осталось всего на бокал. Но все же лучше, чем ничего. Я наливаю его в кружку (если Кэти вдруг спустится, я могу сделать вид, что пью чай) и прячу пустую бутылку в мусорное ведро (предварительно прикрыв пустыми пакетами из-под молока и чипсов). В гостиной я включаю телевизор, сразу убираю звук и устраиваюсь на диване.