Девушка в поезде
Шрифт:
– Ну что ты, Рейчел. Ты все сделала правильно, сообщив об этом. Я уверен, что дело не в тебе.
Где-то на заднем фоне слышится лепет ребенка, и Том что-то говорит, отвернувшись от трубки, – что именно, мне не слышно.
– Я должен идти, – прощается он, и я представляю, как он кладет трубку, подхватывает малышку, целует ее и обнимает жену.
Мое сердце будто пронзают кинжалом и проворачивают лезвие несколько раз.
Понедельник, 29 июля 2013 года
Утро
Сейчас 8.07,
О Меган в новостях практически не упоминалось. «Санди таймс» опубликовала комментарий о некомпетентности полиции, в котором кратко излагалась суть дела, и неназванный источник из Королевской прокурорской службы назвал это примером, когда «полиция поспешила арестовать человека на основе непроверенных или сомнительных доказательств».
Мы подъезжаем к семафору. Я слышу знакомый скрежет, чувствую толчок, и электричка замедляет ход, а я смотрю на дом, потому что не могу удержаться, но смотреть там не на что. Двери закрыты, а шторы опущены. Видно только, что идет дождь и мутная вода собирается в лужи в нижней части сада.
Подчиняясь внезапному порыву, я выхожу на станции Уитни. Том не смог мне помочь, но, возможно, поможет другой – тот самый рыжий. Я жду, пока все сошедшие пассажиры не спустятся по лестнице вниз, и сажусь на скамейку на открытой платформе. Может, мне повезет. Я увижу, как он садится в поезд, пойду за ним и поговорю. Ничего другого мне не остается, это мой последний шанс. Если и тут ничего не выйдет, то придется смириться. Без вариантов.
Проходит полчаса. Каждый раз, когда я слышу шаги на ступеньках, мой пульс учащается. Каждый раз, когда я слышу стук шпилек, меня охватывает трепет. Если Анна увидит меня здесь, то добром для меня это не кончится. Том предупреждал. Он уговорил ее не обращаться в полицию, но если я все равно…
Четверть десятого. Если только он не начинает работать очень поздно, то я его пропустила. Дождь усилился, а мне не хочется бесцельно болтаться по Лондону весь день. Из денег у меня только десятка, которую я одолжила у Кэти, и мне надо на нее продержаться, пока я не наберусь смелости взять взаймы у матери. Я спускаюсь по лестнице, собираясь перейти на другую платформу по подземному переходу, чтобы вернуться в Эшбери, и тут замечаю Скотта, который торопливо отходит от газетного киоска напротив входа на станцию, закрывая лицо поднятым воротником.
Я бегу за ним и догоняю на углу возле подземного перехода. Я хватаю его за рукав, и он, вздрагивая, оборачивается.
– Пожалуйста, – говорю я, – мы можем поговорить?
– Господи Боже! – возмущается он. – Какого черта вам надо?
Я отстраняюсь
– Извините, пожалуйста, извините. Я хотела принести извинения и объяснить…
Дождь превратился в настоящий ливень. На платформе кроме нас никого нет, и мы оба промокли до нитки. Скотта разбирает смех. Он вскидывает руки и не может остановиться.
– Пойдемте в дом, – говорит он. – Мы здесь утонем.
Он ставит чайник и поднимается наверх, чтобы принести мне полотенце. В доме сейчас не так чисто, как неделю назад, и пахнет уже не антисептиком, а какой-то сыростью. В углу гостиной лежит пачка газет, на журнальном столике и на каминной полке стоят грязные кружки.
Появляется Скотт и протягивает мне полотенце.
– Помойка, я знаю. Мать сводила меня с ума, постоянно за мной что-то убирая и вытирая. Мы немного повздорили, и несколько дней ее не было.
Звонит его мобильный, он смотрит на экран и убирает телефон в карман.
– Ну вот, легка на помине. Никак не оставит меня в покое.
Я прохожу за ним на кухню.
– Мне ужасно жаль, что все так вышло, – говорю я.
Он пожимает плечами:
– Знаю. И вашей вины тут нет. Я хочу сказать, что, наверное, не будь вы…
– Пьяницей?
Он стоит ко мне спиной и наливает кофе.
– В общем, да. Но у них все равно не было достаточных оснований предъявить обвинение.
Он протягивает мне кружку, и мы садимся за столик. Я замечаю, что одна из фотографий в рамке лежит лицом вниз. Скотт продолжает:
– У него дома нашли ее волосы и фрагменты кожи, но он и не отрицает, что она к нему заходила. То есть сначала отрицал, а потом признался, что она у него была.
– Тогда почему он лгал?
– Вот именно. Он признался, что она была у него дома дважды и они просто беседовали. О чем – он отказывается говорить: врачебная тайна и все такое. Волосы и частички кожи найдены внизу. В спальне их нет. Он клянется всеми святыми, что никакого романа у них не было. Но он лгун, так что…
Скотт закрывает глаза ладонью, и вид у него отрешенный. Плечи опущены, и сам он будто стал меньше.
– В его машине нашли следы крови.
– Боже милостивый!
– Да. Группа крови совпадает с ее. Они не знают, можно ли сделать анализ ДНК, потому что пятнышко совсем маленькое. И постоянно твердят, что это может ничего не значить. Как ничего, если у него в машине ее кровь? – Он удрученно качает головой. – Вы были правы. Чем больше я узнаю об этом парне, тем меньше у меня сомнений.
Он смотрит прямо на меня впервые за все время, как мы пришли.
– Он трахал ее, а она хотела положить этому конец, и тогда он… что-то с ней сделал. Вот и все. Не сомневаюсь.
Он потерял всякую надежду, и я его не виню. Прошло уже больше двух недель, и за это время она не включала телефон, не пользовалась кредитками, не снимала деньги в банкомате. Никто ее не видел. Она просто исчезла.
– Он сказал полиции, что она могла сбежать, – произносит Скотт.
– Доктор Абдик? Скотт кивает: