Девушки сирени
Шрифт:
«Не буду-ка я пока выпрашивать себе задания», – думала я на пути в кинотеатр.
Взглянув на часы, я поняла, что на смену приду рано. То-то босс обрадуется.
Все, чего я хотела, – это без приключений добраться до места, а там, если понадобится, Петрик всегда поможет.
Я прошла большую часть пути, но еще в Старом городе у меня возникло такое чувство, будто меня кто-то преследует. Я наклонилась, чтобы затянуть шнурок на ботинке Ханны. В рюкзаке зашуршал секретный пакет. Я мельком глянула назад. Тот самый штурмовик, которого я заметила у аптеки, разгонял группу подростков.
Видел
Я отогнала прочь дурные мысли и быстро пошла дальше.
К кинотеатру я подошла за пять минут до начала моей смены.
Над входом была вывешена афиша: «Вечный жид» [20] . С того дня, как нацисты заняли кинотеатр, все фильмы присылались из их штаба «Под часами». Поляков в кинотеатр не пускали, но мы по названию понимали, что этот фильм – нацистская пропаганда.
Возле кассы уже образовалась очередь. Немцы стояли с этим особенным выражением ожидания начала сеанса на лице. Одной из новинок, которые внедрили у нас нацисты, была патриотическая музыка. Ее без конца передавали через динамики на фасаде кинотеатра. «Хорст Вессель», гимн НСДАП, погребальный марш с духовыми гремел над площадью весь вечер и даже во время сеанса. «Знамена ввысь! В шеренгах, плотно слитых, СА идут, спокойны и тверды», – пел хор немцев.
20
Пропагандистский антисемитский фильм Третьего рейха, снятый в 1940 г.
Я прошмыгнула в дверь кассы и перевела дыхание. Помещение было маленьким, размером где-то с ванную комнату. Высокий табурет и завешенное бумагой окно – вот и все.
Следили за мной?
Я включила свет и дотронулась до кассы. Прохладная и гладкая поверхность успокаивала. Надо взять себя в руки и заняться делом – рассортировать деньги, но шторы пока не поднимать.
Где мама? Пора бы ей уже принести мне еду.
У мамы был опыт работы медсестрой, и немцы заставили ее помогать в больнице Старого города.
Почему она опаздывает именно тогда, когда я умираю от голода?
Запах немецких конфет сводил с ума.
Я чуть-чуть отодвинула шторы и выглянула из будки. Меня словно током ударило. Этого просто не может быть! Штурмовик, которого я видела у аптеки мистера Зета, стоял в очереди и беседовал с двумя домохозяйками.
Как же я обрадовалась, когда Петрик ворвался в будку и сел на свое привычное место на полу под окном. Щеки у него раскраснелись, и голубые глаза из-за этого казались особенно яркими. Сразу за Петриком в будку проскочила его младшая сестра Луиза. Она соскользнула по стене и устроилась рядом с братом. Они были совсем разные. У Петрика светлые глаза, у Луизы – темные. Он – серьезный, она – хохотушка. В свои пятнадцать Луиза была в два раза меньше брата.
– Как прогулялась? – спросил Петрик.
Я поправила юбку, чтобы ноги при взгляде с пола на высокий табурет смотрелись максимально выгодно.
– Очень даже хорошо, только вышла одна заминка…
Петрик дал мне понять, что при Луизе распространяться об этом не следует.
– А я вот хочу разобраться, в чем мой самый главный талант, – сообщила Луиза. – Кася,
И почему она в такой момент пристает с дурацкими вопросами?
Я снова отодвинула шторку и посмотрела на очередь – штурмовик в коричневой рубашке никуда не делся. Теперь он оживленно разговаривал с двумя мужчинами в очереди.
Обо мне?
– Луиза, не знаю, – ответила я. – Ты хорошо печешь…
– Ну это любой умеет. Вот бы узнать про какие-то свои особенности.
Я снова выглянула в окно. Что-то там было не так.
Только не паникуй!
Я отсортировала купюры и мысленно пробежалась по списку.
Ценники на конфеты поставила? Поставила. Купюры разложила по номиналу? Разложила.
Теперь, когда публика в кинотеатре в большинстве своем состояла из немцев, надо было работать очень четко. Мой начальник от страха бы уделался, если бы на меня поступила хоть одна самая мелкая жалоба.
В будку вошла Зузанна и закрыла за собой дверь.
– Кася, ты почему такая бледная? – спросила она.
– Видела в очереди штурмовика?
Зузанна забросила свою сумку в угол будки.
– Замечательно поздоровалась. Я, сестричка, на окраине обходила больных, чтобы у тебя на завтрак была парочка яиц.
Я снова отодвинула шторку. Он был там. Теперь разговаривал с молодой женщиной в очереди.
– Подозреваю, он с самого начала шел за мной. От аптеки мистера Зета. Уходите. Все. Сейчас. – Я повернулась к Петрику. – И ты с Луизой тоже. Если они застукают вас здесь со мной, нас всех заберут.
Зузанна рассмеялась:
– Насколько мне известно, мистер Зет всегда был неприкасаемым. Хотя теперь новые порядки…
Я опять выглянула в окно. Женщина, с которой разговаривал тот коричневорубашечник, закивала и показала пальцем в сторону кассы.
Я похолодела от макушки до пяток. Огромная воронка начала засасывать меня на дно.
– Он там обо мне выспрашивает. Ему рассказали, что я здесь.
Мое сердце забухало от того, что я увидела.
Мама в конце очереди. Пробирается вперед с корзинкой в руке.
Зузанна отдернула мою руку от шторки.
– С таким виноватым лицом всегда будешь виноватой.
Мне показалось, что я тону.
Мама, не надо. Прошу тебя, пока не поздно, уходи отсюда.
Глава 9
Герта
1940 год
Я вышла на станции Фюрстенберг, а Фриц опаздывал – прекрасное начало для моего первого дня в качестве медика в лагере Равенсбрюк.
Узнает ли он меня? Сомнительно. В университете вокруг него всегда вились студентки-красотки.
Пять минут в одиночестве на платформе я с удовольствием любовалась небольшим вокзалом в баварском стиле.
Смогу ли я получить ответственную должность? Появятся ли у меня друзья среди коллег?
Погода для осени была теплой, и шерстяное платье неприятно кололо тело. Мне не терпелось переодеться в легкое платье и накинуть прохладный и гладкий лабораторный халат.
Наконец появился Фриц. Он приехал на зеленом четырехместном «Кюбельвагене-82» с открытым верхом. Служебный автомобиль лагеря Равенсбрюк остановился, и Фриц положил руку на спинку пассажирского сиденья.