Девушки
Шрифт:
— Потому и шуточки, что учиться-то негде. С осени пойду, — запальчиво возразила Сима и, верная своей старой привычке, в туфлях завалилась на постель.
Варя взглянула на неё укоризненно, потом невольно посмотрела еще раз: выражение лица подруги, плотно сжатых румяных губ и строгих глаз поразило её.
— Симок, послушай, — начала Варя, вдруг увидев в ярком, радостном для неё свете весь этот разговор с Симой и, подойдя к ней, взяла её за руку. — Ты права, очень даже права. Ну, так давай учиться вместе, хочешь? Да мы тогда со своей бригадой гору свернем!
— Конечно,
— Обещаю, обещаю, — улыбаясь, отвечала Варя.
В сквере, против завода, Варя собрала своих станочниц. Было немного странно сидеть на скамейке среди снега, но Сима нашлась и тут.
— Смотрите, пыпушки уже на кусте! — рассматривая какое-то растение, воскликнула она, рассмешив всех. — К весне скоро потянет!
— Не пыпушки, а почки, — поправила Лизочка. — Еще в деревне жила. Пыпушки!..
Посмеялись и утихли, посматривая на Варю, ожидая, что она скажет, зачем позвала их.
А Варя, волнуясь, думала, как бы сразу, с первой беседы заинтересовать девушек: найти бы такие слова от сердца к сердцу. Для того же она и позвала их сюда, в сквер, а не в красный уголок. Пусть надолго останется в памяти этот вечер, а то, что он останется, Варя не сомневалась. Чувствуя, что волнение прорывается наружу, и не стыдясь этого, Варя рассказала им, как она читала первый раз Ленина и какой мир откровений открылся перед ней.
— Не знаю, понятно ли я объясняю? — осведомилась она у своих присмиревших подружек.
«Да, да», — сказал Лизочкин лучистый взгляд и Симин благодарный подтвердил то же.
За них Варя не беспокоилась: они-то поймут! Но вот Ирина?
Во вторник, в первое утро после ночной смены, сбегав помыться в душ, бригада собралась в полном составе в комнате для политзанятий, специально, по распоряжению Субботина, отгороженной в красном уголке. Помещение было небольшое, но уютно обставленное. Сима с размаху опустилась в мягкое кресло, и у неё чуть было не вырвалось: «А тут и поспать неплохо». Но тут же вспомнив, зачем они пришли сюда, она с выражением испуга в глазах посмотрела на подруг.
Варя достала из портфеля свои записки и положила на стол. Лизочка робко, но с горделивым выражением на лице тоже вытащила из портфеля тетрадь.
— А у вас конспекта нет? — спросила Варя, обращаясь к Симе с Ириной.
— Нет, пока нет, в следующий раз сделаю, — сказала извиняющимся тоном Сима, а Ирина промолчала.
— Тогда, может, прочтем вслух? — неуверенным голосом предложила Варя, не совсем хорошо чувствуя себя в роли руководителя.
Все охотно согласились.
Варя читала, стараясь выделять голосом то, что было подчеркнуто у неё карандашом. Уголком глаза она видела, как Ирина, забывшись, шепотом повторяет за ней все слова, на которых она делала ударение. Лизочка, подперев свои пухлые щеки руками, вся безраздельно превратилась в слух.
«Поймет, растолкуем, — бегло, не прерывая чтения, решает Варя. — Дома с ней еще займусь».
Прослушав статью, все сидят несколько минут молча. Наконец Варя вспоминает, что ведь ей надо руководить занятием, и спрашивает девушек, как они поняли прочитанное. Сегодняшнеё самостоятельное занятие — первое в жизни Вари; она объясняет несколько сбивчиво, потому что не привыкла еще выражать свои мысли вслух. Но девушки слушают внимательно, не шелохнувшись, и Варя смелеёт. Да и бригадирство пошло на пользу; хочешь не хочешь — она во всем должна быть примером!
Варя рассказала Шарову о занятиях с подчеркнутой сдержанностью, ей казалось, что она в роли руководителя была очень слаба. Зато основную цель, которую она ставила себе, собирая этот «стихийный» кружок, — еще большеё сплочение бригады — девушка считала достигнутой.
Назавтра члены бригады встретились в цехе особенно приветливо и как-то чинно поздоровались. Вчерашнеё занятие взволновало всех: «А ведь и мы не лыком шиты. Стоит только взяться».
В воскресенье всей бригадой поехали в Музей Ленина. В музеё было много народу, но в его больших комнатах стояла тишина, и даже дети, хотя им никто не подсказывал, говорили шепотом.
Когда дошли до отдела, где были выставлены личные вещи Ленина, Сима не пожелала больше никуда идти.
Здесь хранились: пальто с рукавом, заштопанным Надеждой Константиновной после пули эсерки, полувоенный костюм, поношенные штиблеты и белые валенки с заметно стоптанными задниками. В них Ильич ходил на охоту.
Какой сапожник чинил эти валенки? Разве не нашлось бы Ленину новой, болеё теплой пары?
— Варька, Варька, как же так: для народа он не жалел жизни, а у самого худые валенки? — спрашивала Сима, переходя в который раз уже от витрины к витрине и снова рассматривая вещи, — Хоть бы потрогать дали? — вздохнула она. — Ведь их носил сам Ленин!
— Ну хватит, Сима, ты тут не одна, — сказали наконец ей девушки.
— Ах, да подождите же, я никак в себя не приду! — довольно громко возразила им Сима, загородив собою витрину и, как всегда, совершенно не заботясь о том, что о ней подумают окружающие и что она может кому-нибудь помешать.
— Успокойся, Симок, ты ведешь себя, точно маленькая, — шепнула ей Варя и, взяв её за руку, потащила за собой в коридор.
Ирина и Лизочка шли следом, конвоируя Симу на случай, если она окажет Варе сопротивление.
— Идем-ка, идем, я тебе одну интересную быль расскажу про Владимира Ильича, от папы слыхала, — приговаривала Варя, увлекая подругу к окну, из которого был виден Кремль. — Вот здесь и постоим…
— Девчата, взгляните-ка в окно! — приглушенно воскликнула Лизочка. Так древностью и веёт от этих башен, стены. А главное — Ленин тут жил, смотрел на них, думал… А за кремлевскими стенами ему, наверно, вся Россия виделась: израненная, исстрадавшаяся… Вы представляете себе это? — строго спросила она, ища сочувствия своим речам в глазах подруг,