Девушки

Щербакова Вера

— Поэтому и идешь в автоматный или но старой памяти?

— По старой… и еще кое-почему, — отвечал Иван,—

Я к тебе начальником отделения. Тебе звонили из кадров?

— Звонили. Только не выйдет, — сказал Лобов. — Мне главный инженер нужен, а ты с дипломом и в начальники отделения. Да с твоими знаниями производства… Не могу!

Титов, по своей с юношества вытренированной манере держаться внешне спокойным при любых обстоятельствах, продолжал равнодушно курить, поглядывая на Лобова ничего не выражающим взглядом, хотя был взволнован отказом, и мысленно ругал

себя, что уповал на былую дружбу. Но сдаваться Титов не собирался, тем болеё, что согласие почти вырвано и в парткоме и в отделе кадров. Надо было немедленно, пока Лобов не испортил дело совсем, склонить его на свою сторону. И Иван начал вкратце рассказывать ему о своих технических замыслах. У Лобова зарозовели уши. И если минуту назад Иван удивлялся переменам в Лобове: вон и морщины на лбу, и у рта две складки, что придает всему лицу жестокое, сухое выражение, то сейчас он снова видел перед собой юного Виктора — славного, доброго товарища.

Иван не любил говорить о том, что было еще не совершено, а только задумано или сделано вчерне, но, начав по необходимости, он увлекся и рассказал все, как еще никому не рассказывал.

— Вот и суди, Витя, сам: могу ли я, будучи главным инженером, осуществить это. Нет, конечно; тут нужно время и время да непосредственная работа на станках. Ведь если удастся, то понимаешь? Да что я тебе толкую — ты начальник умный! И главное, почему я иду к тебе: ты, Виктор, должен помочь мне в работе над проектом…

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Давно ли, кажется, расстались мальчишками, и кто мог сказать, что будет из них…

— Хвалю, дружище! Вот тебе моя рука, действуй. — сказал Лобов, поднимаясь со стула и пожимая Ивану руку. — А что касается помощи… Ну что ж, я не прочь, если смогу.

— Спасибо! — по-мужски немногословно отвечал Иван.

Дома тетка встретила Ивана явно разочарованная.

— Ты что же это от хорошей должности отказался, на свои силы не надеёшься? Я мастер, а ты начальник отделения, — выходит, не далеко ушел. А учился, учился…

Тетка пила чай вприкуску, держа блюдечко на растопыренных пальцах. Она выглядела очень моложавой для своих пятидесяти лет: в черной густой косе, уложенной в узел, ни одного седого волоска, серые, слегка выпуклые глаза, не утратили блеска. Иван очень был похож на тетку, и те, кто не знал, считали их матерью и сыном.

Иван разделся — снял свое кожаное пальто, кепку — и прошел к столу. Переубедить тетку в чем-нибудь было делом нелегким: оставалась только шутка — старый испытанный прием. Рассмеётся тетка, и плохого настроения как не бывало.

— Эх, тетя, где умна, а тут несообразила, — укоризненно произнес Иван и, обняв её за полные плечи, продолжал шепотом;— Освобождается на днях место замминистра… Так вот меня метят. Из инженеров-то не скоро отпустят, ну а начальника отделения задерживать не станут. Поняла?..

— Ну, разве что так? — улыбнулась Васса и начала собирать на стол обед племяннику.

«А что, — рассуждала она про себя, поглядывая на углубившегося в газету Ивана, — придет время, не только замминистром станет, а глядишь, и в министры попадет. Парень-то

башковитый».

— Ложись-ка сегодня спать пораньше, — сказала Ивану тетка, — завтра ведь с утра в цех.

— Ладно, лягу, — по укоренившейся привычке — из словах ни в чем не возражать тетке — отвечал Иван, а просидел за полночь.

Лицо Вари, не то полудетское, которое он помнил всю войну, а расцветшеё лицо девушки, часто вставало перед ним. Тогда он поднимался со стула и начинал расхаживать по комнате, воскрешая в памяти встречу в техкабинете, её тетрадь с чертежами и объяснительной запиской, которую он просматривал с неожиданно волнующим чувством, словно заглядывал в её дневник. Ведь это было для неё очень дорогим, очень заветным, — так ом понял вчера при встрече.

Глава 17

Отделение токарных полуавтоматов Иван Титов принял в полном порядке: план по номенклатуре выполнялся, процент брака был невысок. Многие из бригад отделения носили звание бригад отличного качества. Иван, знакомясь с подчиненными ему мастерами, сказал в шутку:

— Да, тут у вас героем романа не станешь: ни узких мест, ни прорывов…

Но, проходя между рядами станков, он с волнением думал, как здесь все должно измениться по-новому, ожить, если ему удасться осуществить свой замысел. Иногда Титов с горечью ловил себя на том, что привык думать о своем изобретении в будущем времени, хотя пора было просто-напросто вплотную приступить к работе над ним. Однако эта «пора еще не наступила: инженер внутренне не был готов к этому.

Где-то в тайной, скрытой от глаз лаборатории шел сложнейший процесс отбора, вынашивания, обдумывания материала. Еще было много неясного, спорного. На этой неделе в заводском партийном комитете Титову сказали: «Слушается вопрос о потоке, надо подготовиться».

Перелистывая папку (тут были расчеты, отдельные заметки, просто записанные мысли о потоке), Иван вспоминал, сколько это ему стоило труда и волнений.

Вот первая запись, датированная 1940 годом; это почти страничка из дневника, первые, очень смутные мечты о потоке.

«Опять штурмовщина, работаем по выходным. Пришел домой не столько усталый, сколько обозленный. Не рабочий я, а придаток машины: стою день-деньской, сую ей на шпиндели поковку, затем снимаю обточенное кольцо, и так без конца. А станок не торопится, куда ему? Нет, я протестую: пусть станок сам обслуживает себя, да побыстреё, побыстреё».

Затем шли чертежи, вычисления, бережно подклеённая выписка из решения парткома: «Форсировать создание проекта автоматической поточной линии на токарном участке».

Идея создания потока на шарикоподшипниковом предельно массовом производстве была нова и дерзка. Многие авторитеты говорили, что это невозможно и нереально. Иван Титов, как будто не зная этого, создавал такой поток. Поток, по его замыслу, должен был изменить технологию производства, повысить производительность труда.

Просматривая сейчас свои чертежи, Иван вновь убеждался, что общая идея верна, есть чудесные находки. Работы впереди предстояло еще много, но главное, самое ценное уже было.