Девушки

Щербакова Вера

Варя с волнением первый раз брала трубку своего телефона и, недоумевая, кто же успел узнать их номер, который она сама еще не знала, произнесла:

— Слушаю вас.

— Мне Жданову, — сказали по телефону.

— Жданова слушает.

— Жданову, знаменитую стахановку московского завода, такую рыженькую, строгую…

— Симка, озорница! — рассмеялась Варя. — Приходи скореё, колотить будем!

Утро в новой квартире Варя начала с того, что поздравила себя с новосельем. До чего все же было хорошо проснуться хозяйкой своей комнаты после пяти лет жизни в общежитии! Комната с уютно расставленной мебелью, залитая вся солнцем, выглядела красивеё,

чем вчера вечером.

Варя не спешила вылезать из постели: никто ей теперь не помешает, и она никому не в тягость. Что хочешь, то и делай. И гостей можно принять в любое время. Варя, улыбаясь, представила, как Иван Титов заходит навестить её. Впрочем, это едва ли осуществимо: с какой стати она вдруг станет звать его к себе? Вот если бы он сам как-нибудь догадался. Но едва ли…

Они ежедневно видятся в цехе. Он, случается, подходит к её станкам в привычном синем халате, туго обтягивающем его широкие плечи, спрашивает, как идут дела, заговаривает с девушками из бригады. Если он и не бывает перед глазами, то все равно Варя чувствует его присутствие и каждую минуту знает, поблизости он или вышел из цеха. Варю всегда радостно тревожит внимательный взгляд его тёмно-серых глаз, который как будто не хочет отрываться от её лица. Девушки давно уже твердят Варе, что Титов влюблен в неё.

«Влюблен ли он, не влюблен, я не знаю, — писала в дневнике Варя. — Его жизнь проходит с моей рядом, а мне хорошо. Ну, а дальше все же что?»— впервые откровенно спросила она себя, невольно нахмурясь. Она боялась этого вопроса, потому что не знала, как ответить на него.

«А дальше вот что: я, а не Комова и никто другая, становлюсь ему все болеё необходимой в работе над чертежами, и он привык советоваться со мною. А Тамара, ляпнув несколько технических несуразностей, за которые ребята над ней здорово посмеялись, прикусила язык. Жду маму. Жду и надеюсь, что с её приездом жизнь пойдет иначе, и мое самочувствие перестанет быть зависимым от поведения другого, для меня совершенно постороннего человека. Я ведь волевая, что задумаю, то и сделаю. Итак, здравствуй, мамочка, приезжай спасать свою дочку!» — дописала с улыбкой Варя.

Мать долго трясущимися руками вдевала нитку в иголку. Рука её, маленькая, сухая, с синими жилками, казалась рукой подростка. Мать обкусывала нитку, заново поднимала иголку к свету, протирала очки.

Варя следила за нею в полуоткрытую дверь, затаив дыхание.

«Приехала, родная моя! Как постарела за время болезни!.. И уже хозяйствует».

— Мамочка, здравствуй, — проговорила Варя, настежь распахивая дверь в комнату. — Теперь навсегда, никуда я тебя не отпущу!

— Мама, мама приехала! — закричала следом вошедшая Сима, тоже бросаясь обнимать Марью Николаевну.

— А мы ждем телеграмму, — упрекнула её Варя. — Ведь могли бы, мама, тебя встретить.

Марья Николаевна виновато улыбалась, лицо её молодело от улыбки. Приехала она, к удивлению Вари, с одним чемоданчиком, будто всего-навсего погостить в своем неизменном коричневом костюме.

— А багаж? — спросила Варя. — Разве, что изменилось в наших планах?

— Нет, ничего, — отвечала мать и, подойдя к ней, погладила её по волосам.

«Может быть, и не следует омрачать первые минуты встречи», — так думала Марья Николаевна, сидя в поезде, но сейчас, глядя на огорченное, по-ребячьи обиженное лицо дочери, она решила сразу сказать ей, что раньше осени едва ли сможет переселиться к ней.

— Впрочем, суди сама, Варенька.

Человека, которого прочат назначить вместо меня, «без ущерба для дела», — как сказал секретарь райкома, — послали сейчас на курсы. Ну что мне делать с нашим секретарем?! Подумаешь, какой я незаменимый человек!..

— Ах, мама, мама, ну зачем ты говоришь так о себе! — воскликнула Варя, целуя мать. — Секретарь наверняка прав!

«Не может она иначе, милая моя. А смотрит на меня с виноватой улыбкой. Ну ей ли в чем-нибудь быть виноватой передо мной?!» И, бросившись снова обнимать мать, Варя сказала, что до осени недалеко, она потерпит, только пусть почаще за это время мать навещает их.

— По графику, Марья Николаевна… Мы составим, — пошутила Сима, очень довольная, что все так хорошо кончилось.

Мать похвалила квартиру, порядок в ней. Сима приготовила ей ванну.

После обеда Марья Николаевна легла отдохнуть, а Варя сидела рядом и рассказывала о том, что её сейчас волновало больше всего: о работе над проектом потока.

— Сдружились все мы, мама, крепко-накрепко, а ругаемся каждый день Если товарищ в чем неправ, просчитался, тут же начистоту все. А письмо в будущеё… помнишь, мама, я тебе говорила? Решили так: написать в нем о лучших наших ребятах. А лучшими хотят быть все! Вот и постановили: быть во всем правдивыми, духом гордыми, здоровыми, крепкими. Начали с мелочей: обязали всех каждое утро заниматься зарядкой, не лгать ни при каких обстоятельствах, не опаздывать на собрания. И вот даю голову на отсечение, как говорит Сима, через год нас не узнаешь, — энергично заверила Варя. — Да ты не смейся, мама!

Через полчаса мать задремала на диване, а Варя, накрывшись платком, на цыпочках прошла на балкон, чтобы не мешать ей. В поселке уже всюду горели огни, а на фасаде заводоуправления прилаживали цветную иллюминацию к празднику, которая то вспыхивала на несколько секунд, то гасла. Марья Николаевна удивилась, когда приехала, как разрослись и похорошели завод, поселок, сколько зелени. Но если бы она побывала в цехах, она их тоже не узнала бы.

«Вот завтра и повожу маму по заводу, — решила Варя. — Одна моя Сима чего стоит!»

Приподнявшись со стула, Варя заглянула к ней в окно. В комнате полумрак от настольной лампы. Кулакова сидит за столом, подвернув одну ногу и раскачиваясь, словно от зубной боли, зубрит что-то. Настойчивая! Вот ведь бросила курить. Ходит теперь с полными карманами леденцов и наделяет ими каждого встречного и поперечного! А с осени решила идти учиться в техникум, к экзаменам готовится… А Лизочка сейчас, наверно, в парткабинете работает над своим докладом о коммунизме, который поручили ей сделать на общем комсомольском собрании. И Ирина, вызвавшаяся помогать Лизочке, там же. На них смешно смотреть со стороны: они часто спорят свистящим шепотом, возмещая сдержанность в голосе энергичными жестами. Куда девалась сдержанность Ирины?

Лизочка тайком жаловалась на неё Варе:

— Затвердит что — ни с места!

А Варя, глядя на них, радостно думала: «Через год могу спокойно уходить на учебу, Сима меня заменит или Ирина. Впрочем, до тех пор из моей бригады будет несколько. Бригадирами пойдут. Нет, а Лизочка-то какова со своим шефством: рассказывала, рассказывала про метод «воздействия» на Колю: куда ходили, что делали… и, бац, замолчала».

В одиннадцатом часу вечера, когда Марья Николаевна, поспав немного, чувствовала себя отдохнувшей, пришли Ирина с Лизочкой поздравить её с приездом.